Однажды в замке... - Элоиза Джеймс

Гауэйн, должно быть, на минуту потерял сознание; придя в себя, он увидел, что стоит на коленях и держит в объятиях рыдавшую на его плече Эди.

– Нет, – прошептал он. – Не плачь, любимая. Прости меня. Я не хотел тебя обидеть.

Она подняла лицо, и в его сердце снова открылась рана при виде ее глаз. Но его тело слишком болело, чтобы встать прямо сейчас.

– Ты промок насквозь!

Эди ускользнула от него и вернулась с нагретым перед огнем полотенцем. Принялась стаскивать с него мокрую одежду, но, увидев повязку на ребрах, в ужасе остановилась.

– Я близко подружился с канавой, – пояснил Гауэйн, вставая и снимая остальную одежду.

– Очень больно?

Он покачал головой и взял у нее полотенце. Эди безмолвно наблюдала, как он вытирает ноги, руки и торс. Наконец, он, морщась, поднял руки, наскоро провел полотенцем по волосам, прежде чем обвязать его вокруг пояса. Плоть его, конечно, восстала, но он почти не замечал этого сейчас.

Но Эди отступила, когда он шагнул к ней. Он остановился.

– Я не хотел говорить, что ты будешь плохой матерью, Эди. Стоит только представить тебя с нашим ребенком на руках, и мое сердце тает.

Ее глаза были закрыты, и он не мог понять, о чем она думает.

– Мне ни стоило отдавать Сюзанну Лиле, не посоветовавшись с тобой, но итог казался неизбежным. Но я все равно больше никогда так не поступлю. Буду всегда советоваться с тобой. Даже по мелочам, которые могут тебя касаться.

Это был обет.

– Сюзанна, Лила и мой отец сейчас счастливы, – сказала Эди.

При звуках ее голоса Гауэйн ощутил волну радости.

– Пожалуйста, прости меня, – повторил он, снова шагнув к ней, потому что не мог сдержаться. – Я вспыльчивый глупец, и меня одолевало ощущение полного краха. Ненавижу себя за эту жестокость!

– Ты сказал только то, в чем был уверен. Хотя, думаю, ошибся насчет моей неспособности стать хорошей матерью. – Легкая улыбка зажглась в глазах Эди. – За последние две недели мы очень подружились с Сюзанной.

В сердце Гауэйна словно вонзили кинжал. Почему его не было здесь? Ведь это его семья. Он был таким глупцом, когда упорно сидел в горном имении, хотя его сердце и причина самого существования были здесь.

Он откашлялся, затрудняясь найти слова.

– В том, как ты нашла наслаждение, Эди, не было ничего отвратительного. Ничего прекраснее я не видел. Единственной проблемой оказалось то обстоятельство, что я мгновенно понял свою неспособность дать небе наслаждение раньше. И мне так жаль!

Ее ресницы опустились.

– Мне не слишком хочется говорить об этом, Гауэйн.

– Мы должны, – в отчаянии настаивал он. – Я не могу отпустить тебя, Эди. Не могу.

– Знаю, – неожиданно ответила она.

– Знаешь?

Эди кивнула.

– Ты добиваешься успеха во всем, что делаешь. Теперь ты должен добиться успеха в моей постели, потому что не можешь вынести мысли о поражении. Или, – хмуро добавила она, – не можешь позволить, чтобы твое приобретение ускользнуло.

– С моей стороны было безумием говорить подобные вещи. Я должен был лежать у твоих ног, благодарить за то, что приняла мое предложение, а вместо этого хвастался, что купил тебя, как будто ты была очередным пером на моей шляпе. – Лицо Эди словно застыло, но в глазах плескалась боль. – Я не заслуживаю тебя. – Слова были вырваны из его сердца. – Я потерпел поражение в постели, а потом обвинил во всем тебя, потому что мне было стыдно.

Наконец, Эди шагнула к нему и погладила по щеке.

– Ты не потерпел неудачу в постели, Гауэйн. Ты не должен так думать. Мы просто несовместимы.