Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Нет! — рыкнула я и прижала пятую по счету бутылку пива к груди.

Он сухо, без тени веселья хмыкнул.

— Ну надо же, какая злая маленькая пьянчужка.

— Не называй меня маленькой! — огрызнулась я, хотя даже не знала, что значит пьянчужка. — И вообще, я еще не закончила!

— Хорошо, Ариэлла, — сказал он тихо, подозрительно спокойно, прищурившись.

Он сделал шаг вперед вплотную ко мне. Между нами не осталось воздуха. Эти проклятые короткие, сбивчивые выдохи, которые я никогда не могла сдержать рядом с ним, снова сорвались с губ. Колени задрожали, едва он взял меня за подбородок, зажав его между большим и указательным пальцами, и наклонился, опасно близко к моим губам…

Я пискнула, когда бутылка выскользнула из руки и со звоном упала на пол.

Отшатнувшись, я толкнула его в грудь. Этот ублюдок сделал это нарочно, чтобы отвлечь меня.

— С тебя хватит, — прорычал он низко, почти шепотом, но с такой силой, что спорить не хотелось.

Не отводя взгляда, он поднес бутылку к губам и залпом допил остатки моего пива, так что его рот коснулся того места, где только что были мои губы. Потом поставил пустую бутылку на шкаф и кивнул в сторону кровати.

— Сядь.

Я, кипя от злости, я подчинилась. Другого выхода не было.

— Ешь, — он протянул мне несколько кусков хлеба. — Удивительно, что тебя до сих пор не вырвало всем этим дерьмом прямо на пол.

Я нехотя откусила, он тем временем наполнил мою металлическую флягу водой из крана.

— Пей. Когда закончишь, я налью снова. И ты выпьешь еще.

— Не хочу, — пробурчала я, сгорбившись.

— Тогда пожалеешь утром.

— Это угроза?

— Нет, — отрезал он. — Это факт.

В его глазах стояла такая усталость, что у меня защемило сердце, и мозг, черт возьми, болел от непонимания, почему он такой вымотанный.

— Ты был в отлучке весь день, — сказала я.

— И я вернулся, — он стоял надо мной, руки скрещены на груди, лицо суровое, резкое, все в шрамах — и при этом слишком красивое, чтобы я могла смотреть спокойно. Он следил, как я жую и глотаю каждый кусок хлеба, будто охранял от самой себя.

— Куда ты ходил? — спросила я, поднеся флягу к губам.

Он проследил взглядом за движением моей руки и за моими губами, пока я пила.

— Нужно было кое-что уладить.

Я нахмурилась, поставила флягу на тумбочку и скрестила руки на груди.

— Больше ни кусочка и ни глотка, пока ты не скажешь, где был.

Он простонал и провел ладонями по лицу.

— Думаешь, мне доставляло удовольствие быть вдали от тебя, Элла? Думаешь, мне было легко не сойти с ума от тревоги каждую секунду, не зная, как ты, жива ли? — рявкнул он. — Это был ад. Быть без тебя — настоящий, ебаный ад. Но мне пришлось.

— А ты думаешь, я тут веселилась?! — я взорвалась снова, понимая, что это бесполезно. — Думаешь, я не волновалась? Не гадала, жив ли ты вообще?

Он тяжело вздохнул и потянулся ко мне.

— Элла, ты не должна за меня переживать.

— Но я преживаю! — я отбросила его руку. — Ты однажды спросил, приходило ли мне в голову, что я должна значить для кого-то больше, чем часть какого-то долбаного пророчества. Так вот, тебе самому приходило в голову, что ты можешь значить больше для меня? — мир закружился, в глазах защипало, но голос звучал четко. — Я не знала, где ты! А если бы все было наоборот? Если бы я исчезла, и ты не знал, где я, что бы ты сделал?

— Я бы разорвал этот мир на части, пока не нашел бы тебя, — ответил он, не задумываясь.

— А я была вынуждена просто сидеть и ждать! Как тогда, когда Элоуэн ушла!

Я пожалела об этих словах в ту же секунду, как они вылетели, потому что это было неправдой. Все, что сделал он, — было противоположностью ее поступков. Он оставил меня в тепле, с едой и водой. Оставил записку. Пообещал вернуться и сдержал слово.

Ужас, сожаление и осознание содеянного легли на его лицо, будто тень. Пламя в очаге выхватывало из темноты суровые черты, придавая им почти неземное выражение. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но…

— Ты был с женщиной? — слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать. Я не имела права спрашивать.

— Элла, — мое имя прозвучало на его губах, как мольба. — Боги, конечно нет!

— Потому что я бы поняла…

— Я выслеживал лагерь Инсидионов, — перебил он, и терпение его лопнуло. — Хотел пойти туда прошлой ночью, но ты была ранена. Поэтому сегодня утром, убедившись, что с тобой все в порядке, я отправился туда. Я перерезал глотку каждому, кто там был, чтобы ни один из ублюдков не донес о тебе Молохаю. Вот где я был. Так что нет, Ариэлла, никакой женщины.

Судорожный узел в животе ослаб, уступив место облегчению, на которое я, возможно, не имела права, но все равно почувствовала.

Он положил обе ладони мне на плечи, мягко массируя через ткань ночной рубашки.

— Я не хотел уходить, не хотел пугать тебя, но нужно было замести следы.

— Ты должен был взять меня с собой. Я могла бы помочь.

— Ты была ранена, Элла. Тебя, черт возьми, пронзили клинком, — рыкнул он, и по телу его пробежала дрожь ярости. — Я не стану относиться к тебе как к беспомощной, потому что ты ею не являешься, но я и не собираюсь извиняться за то, что сделал, если это избавило тебя от смертельной угрозы во второй раз за сутки.

Я выдохнула, смиряясь. Да, вряд ли я бы помогла. Обвила его торс руками и вдохнула запах, который давно стал для меня домом.

Гэвин коснулся губами моей макушки.

— Прости, — прошептал он. Его сильные руки сомкнулись вокруг меня. — Прости меня, Элла.

Сердце разломилось надвое от этой просьбы.

— Я прощаю тебя, — выдохнула я в его грудь. Простила уже давно, еще через несколько минут после того, как поняла, что он ушел. Вдохнув снова, ощутила — он чист. Даже пах чистотой. — Почему на тебе нет крови?

Он тихо рассмеялся.

— Искупался в реке по дороге назад, чтобы избавить тебя от вида бойни.

— В реке? — я подняла на него глаза, полные тревоги. — Но ведь так холодно.

Его взгляд скользнул к моим губам.

— Иногда холодная вода просто необходима.

Я опустилась на край кровати и потянула его за собой. Он послушно последовал, опускаясь на одно колено — тело напряжено, колени касаются моих. Все это было неправильно. Несправедливо. Опасно.

Но