Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Элла, — предупредил он, когда я направила его большие, шершавые ладони к своим ребрам.

Я прикусила нижнюю губу. Его голодный, пылающий взгляд метнулся к моим губам. Я раздвинула колени, оставив между нами лишь тонкую ткань рубашки и белья.

Глухой, низкий звук вырвался из его горла. Воздух вокруг нас задрожал, натянутый, как струна. Значит, я делала что-то правильно или… опасно неправильно. Соблазняла его до предела. Мой язык скользнул по нижней губе, и он проследил за движением, будто хотел поклоняться ему. Мне.

— И кто теперь жесток? — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Вот она — сила, которую я хотела. Не магия, не управление стихиями, не голос земли, а способность поставить этого мужчину на колени одним желанием. Только его. Никого другого.

Он осторожно, будто боялся случайно коснуться груди, убрал руки с моих ребер, вместо этого ладонями обхватив мое лицо. Я выдохнула, лишь бы не прекращал касаться.

— А разве ты этого не заслужил? — прошептала я. — Чтоб я была с тобой хоть чуть-чуть жестока.

Он издал низкий, вибрирующий звук, где-то в груди.

— Пора спать, Элла.

Но, произнося это, он уже вплетал пальцы в мои волосы. Я подняла лицо к нему, беззащитная, подчиненная. Сейчас он мог бы все — убить, сломать, поцеловать, но я не боялась. Он защищал бы меня от всего мира. Даже от самого себя.

Он сдвинулся, и я ощутила твердость у своего бедра. Воздух вырвался из груди рывком. Я встретилась с его затуманенным, полным неукротимого желания взглядом, что он больше не пытался скрыть.

Желания, которому он все равно не позволит себе поддаться.

— Да, — усмехнулся он глухо, когда понял, что я почувствовала. — Полагаю, тебя уже не удивляет, что мой член не слушается меня, когда ты рядом, — его губы изогнулись в дьявольской улыбке. — Ты ведь почувствовала его прошлой ночью, да, Элла?

— Трудно было не заметить, — прошептала я.

— М-м… — он издал низкий звук сквозь стиснутые зубы. — Я бы попросил прощения, но это подразумевало бы, что такого больше не случится, а я не люблю лгать тебе, — он провел большим и указательным пальцами по моему подбородку, будто успокаивая, — но я могу себя контролировать, — коснулся губами моей щеки легким, целомудренным поцелуем, от которого мне захотелось большего… и отстранился. — Спи.

Он смотрел строго, почти сурово, укрывая меня одеялом до пояса, но в голосе звучало что-то иное — мягкость, почти ласка.

— Сейчас же.

Я наблюдала, как он наливает себе пару пальцев ликера Даймонда и залпом осушает стакан.

— Ляжешь рядом? — спросила я, и в моих глазах, как и в сердце, теплилась надежда. Он посмотрел на меня и не возразил.

Его рука чуть дернулась, будто действуя сама по себе, пока он обдумывал ответ.

— Никаких глупостей, — пробормотала я, теребя край серого покрывала. Так называла это Джемма — «глупости». На моих губах выражение звучало неловко, почти по-детски. — Обещаю.

На его лице заиграла знакомая, кривая, чертовски красивая полуулыбка. Широкие плечи расслабились, из груди прорезался тихий смешок. Он развязал шнурки на сапогах и жестом велел подвинуться. Я с готовностью уступила место под одеялом.

Но вместо того чтобы лечь на спину, он повернул меня лицом к стене и лег позади — тесно, почти вплотную. Что ж, сегодня сразу к «объятиям большой ложечки». Возражений у меня не было.

Его теплые губы трижды коснулись моего виска в легких, убаюкивающих поцелуях.

— Сладких снов, Элла.

Я втянула воздух сквозь зубы, ощутив, как его возбуждение, большое и тяжелое, даже сквозь ткань брюк прижалось к моим ягодицам.

Всю ночь его желание оставалось явным.

Но всю ночь он просто держал меня в объятиях.

Глава 28

Ариэлла

Когда рассвело, и его теплое тело все еще было обвито вокруг меня под одеялом, меня накрыло чувство облегчения.

— Доброе утро, — его низкий голос с приятной вибрацией прозвучал у меня за спиной, за ним последовал долгий, тихий вдох.

— Ты… нюхаешь меня? — я хихикнула, а в животе закружилось так сильно, что пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Нет, — но я чувствовала, как он улыбается в мои волосы.

Я фыркнула.

— И чем же я пахну?

— Клубникой, — ответил он без малейшего колебания, и на моем лице расплылась глупая улыбка. — И солнцем.

Я снова хихикнула.

— А как пахнет солнце?

Теплое дыхание окутало мою кожу, подняв по ней рябь из мурашек.

— Всем хорошим на этом свете.

В глазах защипало, а в груди сжалось от подступивших рыданий. То самое притяжение было в сотни крат сильнее страха разочаровать Симеона. Сильнее страха перед тем, что случится, если Элиас Уинтерсон узнает тайну моего сердца. Я выйду замуж за своего жениха, выполню свой долг. Может быть, даже научусь быть к нему расположенной. Этого должно быть достаточно.

Когда мы с Гэвином лежали рядом, отчаянное молчание между нами звучало громче крика — как мольба, пронзающая глухую тьму этого мира и сокрушающая тяжесть всех ожиданий. Я почувствовала отклик в своей груди, и хотя мало что знала о любви, мне показалось, что то, что я чувствую к нему, — что-то очень похожее на нее.

Мне нужен был еще один день.

— Мы сегодня прибудем в Бриннею? — тихо спросила я. Пересчитав дни, поняла, какой сегодня день. Зимнее солнцестояние.

— Да. Она примерно в пяти часах ходьбы отсюда.

— Можно… можно мы не будем встречаться с Симеоном до завтра? — я подняла на него глаза. — Знаю, он, наверное, нас ждет, но Финн говорил, что в Бриннее устраивают великие празднества. Я бы хотела увидеть их… с тобой.

Повисла долгая пауза. Ожидание терзало меня, пока, наконец, он не ответил:

— Да. Как скажешь.

Я выдохнула с облегчением и прижала его руку к своей груди.

Через несколько минут именно я поднялась первой и предложила собираться. Голова немного болела после вчерашних излишеств, но я была благодарна — без хлеба и воды, которые он заставил меня съесть, все было бы куда хуже.

Когда я встала, его ладонь легла на то место, где я только что лежала. Пламя в очаге согревало вытертые сосновые половицы. Я подошла к мешку с провизией, достала булку хлеба, наполнила стакан водой, села в кресло в углу и подняла глаза — он сидел на краю кровати и смотрел на меня. Жгучая тоска в его взгляде пронзила живот, как ножом.

Мои щеки запылали.

— Что?

— Ничего, — но улыбка не дошла до его глаз. Половицы заскрипели под шагами, когда он подошел к шкафчику и налил себе немного крепкого