Сделано с любовью - Алиса Перова

– Да ничего ты не испортила, – я отмахиваюсь, но девчонка уже сама торопится внести коррективы:

– А хотя, судя по выжатому Кирюхе, вы наверняка всё успели. Он, бедняжка, так и уснул в обнимку с твоими трусами, – она внезапно осеклась, а зарёванная мордашка побледнела: – Ой, а-а… у тебя были трусики с крокодилами?

– А он тебе показывал мои трусы? – получается грубо, но Наташа, не обращая внимания на мой тон, облегчённо выдыхает и начинает смеяться:

– Вообще-то, это я ему показала! Они же из заднего кармана торчали, и спасибо, что Кир с этим пикантным аксессуаром не отправился прошвырнуться по торговому центру. Уж он-то точно не способен на подобные шалости. Погоди, я сейчас тебе футболку принесу… И, кстати, с тебя ещё блинчики!.. Не забыла? Кирюха их страсть как любит!

Это она уже выкрикивает на бегу, а я киваю ей вдогонку, запоздало ругаю себя за дурацкую шутку с трусами и думаю, что даже не подозревала о любви Кирилла к блинчикам.

У нас двое детей, а мы почти ничего не знаем друг о друге!..

* * *

Наталья скользит по мне оценивающим взглядом, пока я, облачённая в огромную футболку Кирилла, приближаюсь к барной стойке и взбираюсь на высокий стул, и удовлетворённо комментирует:

– Ну вот, совсем другое дело! – она ставит передо мной тарелку с нарезанным сыром и маслинами и деловито разливает по фужерам из штофа пахучую прозрачную жидкость. – Ну что, подруга, как скажет мой папочка, тяпнем за суку-любовь? Ох, слышала б меня сейчас мама!

Наташа нервно хихикнула, кивнула мне на фужер и с агрессивной решимостью подняла свой. Тяпнули. В нос шибануло ёлками, рот обожгло иглами с привкусом металла, глаза вылезли из орбит. Рука сама сграбастала пару маслин и закинула в рот. Ой, фу! Гадость выпила и гадостью закусила.

– Тут градусов сто? – просипела я и, схватив бутылку с минералкой, жадно присосалась к горлышку.

– Сорок семь, – пропищала моя собутыльница, скривилась и… заревела.

– Что?.. – только и смогла произнести я.

Терпеть не могу истерики и совершенно не понимаю, что с этим делать. Угораздило же меня припереться так не вовремя! Спала бы сейчас с моими пупсиками, а тут…

– Так, давай сюда муку, яйца, молоко, сахар, – распорядилась я, спрыгивая с барного стула. – Блинчики сами не приготовятся.

А плакса Наташа мгновенно затихла и, вскинув на меня удивлённые и полные слёз глаза, жалобно пролепетала:

– Прости… просто… мне совсем не с кем поговорить, – она по-детски кулачками вытерла слёзы, но они снова заструились по щекам. – Мне двадцать лет… а жить совсем не хочется.

Трындец! С этим точно не ко мне!

Обойдя барную стойку, я переплела руки на груди, чтобы случайно не двинуть по лбу уставшей от жизни красотке.

– У тебя неизлечимая болезнь? – спрашиваю, стараясь скрыть язвительные нотки. Ну, мало ли…

– Да! – почти выкрикивает Наташа и в знак подтверждения часто кивает, а я на мгновение теряюсь, пока она не озвучивает диагноз: – У меня самая неизлечимая и безответная любовь!

– Дура! – срывается у меня с языка и, проглотив выражение покрепче, я тут же напоминаю: – Продукты выкладывай, сейчас успокоительное делать будем.

* * *

Теста осталось на два блинчика, огненного джина в бутылке – на два пальца, а мне уже известна вся биография Натальи Ланевской. К слову, с джином дружит только несчастная плакса, а я – пас! – у меня блинчики. Вообще, мне следовало самой догадаться, что Наташа – дочь главы «СОК-строя». И пусть она не очень похожа на Александра Андреевича, но с братом Женькой – потрясающее сходство, особенно глаза – синие, как море в ясный день. Ну и что я узнала?..

Оказывается, богатые и красивые тоже плачут!

Передо мной избалованная золотая девочка (впрочем, она этого и не отрицает), которой по праву рождения щедро отсыпаны дворянские блага и привилегии, но всё это великое добро не делает её счастливой. Жизнь дала трещину много лет назад, когда нежная девочка Наташа познакомилась с брутальным юношей Геннадием. Правда, тогда у Наташи ещё оставалась надежда, ведь она собиралась вырасти, расцвести и пленить Гену своей красотой. И ведь почти всё сбылось – выросла, расцвела… но с третьим пунктом не задалось. Любимый упорно продолжал видеть в ней ребёнка и младшую сестрёнку друга и никак не желал замечать женщину.

Я невольно вспомнила себя в шестнадцать лет – как заявилась к Кириллу с «заманчивым» предложением. Бедный Кир! Спасибо ему за терпение. Зато теперь Наташина трагедия перестала меня раздражать, и в душе шевельнулось сочувствие. Почему? А потому что мой герой, в конце концов, сдался и добровольно пленился, а Наташин оказался чересчур крепким орехом…

– Айка, ты даже не представляешь, как я ждала своего совершеннолетия!.. Да я ничего в жизни так не ждала! Я последние полгода дни в календаре зачёркивала! Я даже из-за своей трусости и дурости в тот день потеряла самую замечательную подругу!.. Потому что она сорвала мне праздник и чуть не помешала моим планам! Видишь, какая я?!. – с надрывом выплеснула Наташа, но я лишь пожала плечами – главное, что она сама это видит.

Я плюхнула на широкую тарелку последний блинчик, а Наташа влила в себя очередную дозу противного хвойного пойла и заплетающимся языком продолжила:

– А знаешь, что самое смешное?.. – но в противовес самому смешному из её глаз снова полились слёзы. – Что у моей подруги Элки всё получилось, а у меня нет! Она с детства любила Женьку, а я никогда не верила, что они смогут быть вместе… Они же… как два полюса!.. Она… вся такая правильная, а Женька… Он же… развратник! Он не мог полюбить Элку!.. Но почему-то полюбил… и стал её первым и вторым, и сто вторым мужчиной. Только он!

– А ты против? – я вспомнила отважную рыжую девчонку с необыкновенными разномастными глазами.

– Я?.. Нет, я рада! Правда!.. Просто я не очень верю Женьке, а Элка… она очень ранимая и так его любит!.. Ну… теперь-то что?.. Теперь дай бог им счастья!.. Да?..

Я покладисто кивнула, а Наташа всхлипнула и прикрыла глаза…

– Знаешь, я всегда была уверена, что Гена будет моим первым мужчиной. Я думала, что если не он, то никто больше! Я тогда надела самое красивое бельё!.. За дикие бабки купила