Сделано с любовью - Алиса Перова

– Мы завтра всё решим, хорошо? – шепчет она мне в губы, разрывает объятия и исчезает за воротами, оставляя нас с Рябининым наедине.

Не двигаясь, он молча сверлит меня взглядом, и я первым делаю шаг навстречу и протягиваю руку.

Он отвечает не сразу, и можно только догадываться, о чём он думает, глядя на мою ладонь. Я не ощущаю неловкости, более того – мне хочется заржать от нелепости ситуации. Но сейчас передо мной не арендодатель, статус этого мужика куда серьезнее – Айкин отец. Поэтому я тоже серьёзен. Рябинин всё же пожимает мою руку и цедит сквозь зубы:

– Сегодня в кофейне, как договорились.

– Конечно. Вопрос с выкупом я решу до конца следующий недели.

– Конечно, – бросает Рябинин и исчезает вслед за Айкой, а я улыбаюсь, как дурак, и снова тянусь за сигаретами.

«Мы завтра всё решим, хорошо?»

Это очень хорошо, Айка!

Я сминаю в кулаке сигаретную пачку и, поозиравшись по сторонам, сую её обратно в карман.

* * *

Всю дорогу я думаю над Айкиными словами, и мне хочется верить, что мы всё решим как надо. Как давно уже надо.

В кухонном окне моей квартиры горит свет. Неужели Наташка ещё не спит? Или забыла погасить свет?

Наташка не спит. Вся несчастная и опухшая от слёз, она бросается мне на шею, едва я переступаю порог.

– Кирилл, ну где ты был? Я тебя так ждала!.. Я ужин приготовила! Ты ведь обещал, что мы поговорим.

Поговорим… Чёрт! Больше всего мне сейчас хочется молчать. Но заплаканная Наташка – это тоже очень серьёзно. Поэтому я мягко пытаюсь её успокоить, прошу сделать кофе и дать мне несколько минут, чтобы принять душ, а уж потом…

– Господи, Кир… Что это?! – пищит за моей спиной Наташка, когда я отворачиваюсь, чтобы повесить куртку.

– Где? – оглядываюсь.

Наташка держит двумя пальцами белый лоскуток и трясёт им у меня перед носом. Распознаю женские трусики и отбираю их у сестрёнки.

– А то ты не знаешь, что это. Где ты их взяла?

– Торчали из твоего заднего кармана, – мямлит она, чуть не плача.

А я разглядываю рисунок на трусиках – два совокупляющихся крокодильчика с очень смешными рожами. Ну Айка! Мне смешно, но Наташка изучает меня каким-то странным взглядом и, конечно, обнаруживает следы – и на губах, и на шее.

– Ки-ир, ты с кем был? – хнычет она. – Это же… это же детские трусики…

Ну да – трахающиеся рептилии – это прямо для детей!

– Чтоб ты понимала в женском белье, мелкая! Это трусики настоящей гейши! Кофе не забудь.

Я щёлкаю её по носу и сбегаю в ванную комнату.

Глава 49

Аика

Проходя через двор, я оглядываюсь, чтобы ещё раз увидеть Кирилла, но папа уже прикрыл калитку, и за воротами ни звука. Я притормаживаю в замешательстве – что ж там происходит? Папа сейчас явно не в духе и наверняка понимает, чем мы занимались. Да уж… наверняка! Усмехаюсь про себя и сверлю взглядом ворота. Нет – папа не должен обидеть Кира. Киваю собственным мыслям и, сделав шаг, спотыкаюсь о кота.

– Опять ты?! – рявкаю очень недружелюбно.

Вообще-то, у меня веский повод для недовольства. Полтора месяца нас с малышками не было дома, а как меня встретил Бегемот? Этот урод нагадил в мои тапки! Прямо на моих глазах!.. Едва не лопнувших от изумления. Стешка тут же попыталась кота оправдать, объяснив, что он очень скучал, а я не обращала на него внимания и… вот – он обиделся. И вообще, это в природе котов и бла-бла-бла!..

Серьезно? А если начну вот так обижаться?! Чхать я хотела на его природу – это мой дом, и я никому не позволю его засирать. Я схватила кота за шкирку и, распахнув дверь, вышвырнула его на улицу. Бегемот, крякнув совсем не по-кошачьи, проделал в воздухе тройное сальто… моё сердце на миг трепыхнулось… и забилось ровно, когда кот приземлился на четыре лапы. Так-то вот я поступаю с засранцами – это в моей природе!

А теперь бесхвостый негодяй трётся о мои ноги, заглядывает мне в глаза и жалобно хрипло мявкает.

– Надеюсь, это раскаяние? – сурово спрашиваю. – Ладно, пошли в дом и впредь чтоб свои природные минералы в лоток складывал! Понял?

Мы дружно шагаем на крыльцо, я протягиваю руку к двери, но дверь сама гостеприимно распахивается нам навстречу. Сперва меня чуть не сбивает с ног радостный Август, но следом за ним передо мной вырастает сисястая рыжая растрёпа.

– Ты ещё тут под ногами крутишься! – рыкнула Алекс на собаку и перевела яростный взгляд на меня. – Ай, ты нормальная? Мы не знаем, что думать! Где ты шляешься, ты хоть на часы смотрела? – Алекс упёрла руки в бока и перегородила весь дверной проем.

– А папа разве не сказал? – я удивлённо моргаю и прикидываю, как бы просочиться мимо этой фурии. – Саш, дай пройти.

– Сказал! – противным голосом передразнивает меня Алекс, но всё же сдвигает свою фигуру в сторону, пропуская меня в дом. – А потом твой чокнутый папа всю округу облазил!

– Зачем? Он ведь видел, с кем я уехала, – я округляю глаза и уже представляю, что мог разглядеть господин Рябинин, потому что далеко ходить не надо.

Но Сашка меня не слушает – она вытягивает шею и дёргает носом:

– Айка! Фу-у! Ты же вся сексом провоняла, как… Ой, потаскушка-а! Я надеюсь, ты хоть с Рябининым не обнималась?!

– Н-нет… кажется, – я растерянно обнюхиваю свою курточку. – Ой, я сначала в душ… Саш, а девочки нормально уложились спать?

Я вижу, как со второго этажа по лестнице торопливо спускается Стефания, на ходу запахивая халатик и чередуя улыбки с зевками. И на фоне этой милой картины слова Алекс звучат, как удар по голове:

– Ну надо же – вспомнила о детях! Хороша мамаша! А ты, когда в тёмный лес на потрахушки умчалась, ты о них помнила?.. Они вообще без тебя не засыпа-а-а-а… – Алекс взвизгивает и запрокидывает голову. – Стешка-а-а… ты совсем дура?

– А ты, если умная, т-тогда думай, что г-говоришь. Или тебе дети уже усп-пели надоесть? – Стешка отпускает рыжие волосы, а