Наследница - Мэри Каммингс

— Тебе сейчас нужен кто-то респектабельный, из хорошей семьи...

— Вроде вашего бездельника-зятя, который за всю свою жизнь ничего, кроме триппера, не заработал и трахает все, что движется? — впервые на памяти Теда она произнесла это слово, не поперхнувшись. — А про маникюр — уж не вам бы поминать!

Ответа он не услышал — очевидно, графиня онемела от подобных выражений, а Рене продолжала, повышая голос, почти крича:

— Я не хочу больше слышать никаких нападок на Теда и никаких сплетен у меня за спиной! Если вы хотите быть приняты в этом доме, то должны относиться с уважением...

Тед наконец сумел сдвинуться с места и пошел, сам не зная куда — лишь бы подальше от этой двери. Уши горели, хотелось спрятаться, чтобы никого не видеть и не слышать, и было почему-то невыносимо стыдно...

В оранжерее пахло зеленью и водой. Он сидел на краю прудика, бездумно глазея на рыбок и ползающих по дну лягушек... очень противных белесых красноглазых лягушечек... Даже сунул в воду руку, поймал одну, но лягушка вырвалась, царапнув его острыми коготками.

Во рту стоял кисловатый рвотный привкус, и глаза щипало от непонятной детской обиды неизвестно на кого. Не на графиню — чего на нее обижаться, она правду сказала — и уж никак не на Рене, сразу же бросившуюся защищать его. Получается, что она должна его защищать! Смешно!..

Шаги на дорожке он услышал издалека и поднял голову, хотя и без того знал, кто это... Увидел, как Рене вывернулась из-за поворота, побежала... бледная и глаза испуганные... Мелькнула мысль: «Надо сделать вид, что все в порядке, и ни в коем случае не признаваться, что подслушивал под дверью...» — но она уже добежала, и Тед, не вставая, уткнулся лбом ей в живот.

Потерся лицом, словно желая втиснуться еще глубже, зарыться, спрятаться и обеими руками обхватил Рене за бедра. Почувствовал, как она прижимает к себе его голову, плечи... гладит — а пальцы холодные.

— Ты все слышал? — донеслось сверху, и стало противно врать и притворяться.

Тед пожал плечами.

— Достаточно... Как ты догадалась?

— Тэвиш ушки сделал.

Да, конечно, черный песик всегда настораживался, когда кто-то подходил к двери...

— Чем ей так не глянулись мои руки? — он поднял голову и встретил виноватый взгляд каштановых глаз.

— Маникюром...

— У меня его нет...

— Вот именно, — Рене вздохнула и кивнула, скривив губы, словно извиняясь, что вынуждена говорить ему это.

— А костюм, наверное, должен быть пошит на заказ?

— Теди... — тонкие пальцы отвели волосы, упавшие ему на лоб, — она старая, глупая и несчастная женщина — в общем-то, не злая... и меня любит, как умеет — не обращай ты на нее внимания. Больше она ничего подобного не скажет и у нас в ближайшее время не появится.

«У нас...» Смешно!

— Вот уж не думал, что ты способна на подобные выражения...

— Я тоже не думала, — Рене смутилась, сразу догадавшись, о чем идет речь.

Наверное, лучше пойти в дом и сделать вид, что все в порядке — ведь действительно ничего страшного не случилось, мало ли кто что скажет! — но Тед все же спросил:

— Ты хочешь, чтобы я заказал себе такой костюм... и все остальное?

Она пожала плечами.

— Если тебе самому этого хочется... а мне ты нравишься в любом виде. — Улыбнулась. — Пойдем! — потянула его к себе, пытаясь приподнять и заставив тоже улыбнуться — уж очень худенькой и хрупкой она была по сравнению с ним.

— Куда?

— Там скамейка есть... а то ты тут в луже сидишь.

Тед подскочил и лишь теперь понял, что штаны у него сзади насквозь мокрые... наверное, плеснуло, пока он ловил лягушку! Ошалело посмотрел на Рене и непроизвольно засмеялся — настолько это все глупо выглядело. На глаза — от смеха, что ли — навернулись слезы.

— Это я лягушку ловил.

— Зачем?

А действительно, зачем?

— Посмотреть... — растерянно сказал Тед и пожаловался: — А она царапается! — зарылся лицом в нежно щекочущие пушистые прядки, чтобы она не видела его дурацкой истерики. Прошептал — прямо туда, в волосы: — Я очень тебя люблю, Рене!

«Я люблю тебя... И если бы не это — ноги бы моей здесь не было!»

Скамейка оказалась неожиданно удобной — не скамейка, скорее, диванчик, покрытый мягкими виниловыми подушками. Двигаться с нее никуда не хотелось — вообще ничего не хотелось, даже думать.

Он лежал, пристроившись головой на коленях у Рене, и непонятно зачем рассказывал ей со всеми подробностями про то, как впервые приехал в Париж. Мыслительный процесс, точнее то, что можно было с натяжкой так назвать, протекал параллельно, абсолютно независимо от произносимых слов. Лишь иногда Тед лениво ужасался: «Господи, что я несу, она же может подумать, что я совсем идиот!» — и продолжал в том же духе:

— ...Мама меня на поезд посадила и сказала, что тетя встретит — она ей телеграмму послала. А я всю ночь не спал и жутко боялся, что телеграмма не дошла и тетя что-нибудь перепутает, или не узнает меня и возьмет какого-то другого мальчика — я ее совсем не помнил, она к нам приезжала всего один раз... И меня кто-нибудь украдет и сделает нищим... и еще искалечит — как у Гюго, помнишь?! У нас про Париж всякие ужасы рассказывали...

Тед понимал, что надо бы перестать нести чепуху. Ну какое имеет значение, чего он тогда, в восемь лет, боялся! Но Рене смотрела с таким видом, будто ей это действительно было интересно, и даже гладила по голове — как маленького!

Еще не хватало, чтобы она его жалеть начала! Хватит того, что он сам раскис от жалости к себе — подумаешь, обидели дитятко! Тетя Жермен, конечно, стерва длинноносая — но сказала-то она правду, и обижаться тут нечего!

— ...Она мне такой шикарной показалась — как в кино, в шляпке и перчатках... и духами от нее пахло. Я сначала подумал, что она ошиблась, что это не моя тетя, а просто кого-то другого встречает и сейчас поймет, что я не тот, кто ей нужен...

Почему-то все его отношения с женщинами строились по одной и той же схеме и не предполагали особой близости.

И в программу развлечений никогда не входило лежать вот так, уткнувшись лицом в теплый живот, и изливать душу. Да и при чем тут душа? Развлеклись и хватит, хорошего понемножку!

А оказывается, это очень приятно — лежать так...

— ...Она меня на такси домой везла и всю дорогу за руку держала. А мне казалось, что все вокруг ненастоящее — со страху в животе бурчало, и я очень боялся, что она услышит...

(Господи, ну что он несет!!!)

Он никогда никому не был нужен, кроме тети — даже мать порой под горячую руку называла его обузой. Никогда и никому — кроме тети... и Рене. Да, конечно, никого более подходящего он найти не мог — только богачку, для которой связь с нищим ублюдком с непонятной наследственностью ничего, кроме неприятностей, не сулит — и которая упорно отказывается это понять. Смешно... с самого начала их отношения не вписывались ни в какие рамки — но им обоим казались совершенно естественными...