Наследница - Мэри Каммингс

— ...Она в честь моего приезда сделала земляничный торт и мое имя сверху ягодками выложила. Ты знаешь, это в первый раз в жизни кто-то специально для меня сделал торт!..

Ну давай, расскажи еще, как ты обожрался этим тортом — самое милое дело!

Хотя странно: говорил Тед совсем не о том, что произошло сегодня, и не о том, что мучило его все это время, но почему-то казалось, что сейчас он выговорится — и станет легче. И он сам, наконец, поймет, зачем все это рассказывает.

— ...Знаешь, она никогда в жизни меня ублюдком не назвала... бывало, ссорились, и хулиганом я был жутким — и никогда...

В эту ночь Тед долго не спал. Впервые за последнее время ему не удавалось прогнать от себя мысль «А что будет дальше?»

Он бы с удовольствием сейчас закурил, но не хотелось тревожить уютно приткнувшуюся к нему Рене. Да и вообще он старался не курить в постели — какой женщине охота дышать табачищем?!

Хотя она не возражала... она никогда не возражала ни против чего. И эти слова — «мне ты нравишься в любом виде» — это не просто слова, так оно и есть.

И едва ли она сможет понять то, что не дает ему покоя — чем дальше, тем больше — наверняка скажет: «Но, Теди — это всего лишь деньги!..» По ее мнению, вполне естественно, если он будет пользоваться ее счетом и покупать все, что заблагорассудится, а начать объяснять, что он не хочет чувствовать себя альфонсом — обидится! И так смотрит непонимающе и огорченно, когда он отказывается от любых подарков, кроме совсем уж мелочей, вроде кружки со знаком зодиака да тапок взамен изодранных Дезире.

А деньги-то действительно кончаются... Скоро даже на сигареты придется брать у нее! Пока что он по крайней мере в ресторане расплачивается сам... хотя для Рене это не имеет никакого значения. «Но, Теди — это всего лишь деньги!»

И тут еще эта тетя Жермен! Может, старуха и дура — потому что сказала вслух. Но другие-то думают точно так же, хоть и молчат...

Вот и получается, что нужно или принять все, что дарит ему судьба — ценой собственной гордости и уважения к самому себе — или... Или не принять. А значит — расстаться с Рене, ведь нельзя заставлять ее выбирать между той жизнью, к которой она привыкла — и человеком без денег, без перспектив, и даже... без маникюра. Смешнее всего, что возможно... даже наверняка она бы выбрала его — и лишь через какое-то время поняла бы, что сделала глупость.

Но как он сможет жить без нее?!

Эта мысль — страшная, кощунственная! — заставила его вздрогнуть. Это же все равно, что отрезать часть себя — руку, или ногу... или душу...

Она проснулась — Тед почувствовал это сразу. На миг испугалась, замерла, прислушиваясь... И испуг он тоже почувствовал, хотя было совершенно темно. Чуть прижал — легонько, чтобы поняла, что он рядом, дохнул теплом в макушку и шепнул:

— Спи, солнышко...

Рене шевельнулась, расслабляясь. Спросила — тоже шепотом:

— Ты не спишь?

— Не-а...

— А чего?

— Не знаю...

Похватал губами теплую ладошку, коснувшуюся до его лица. Рене окончательно проснулась и пристроилась на плече.

— Ты темноты боишься?

— Нет.

— А я раньше боялась... когда маленькая была.

«Ты и сейчас боишься, только не говоришь — я-то уж знаю!..»

— Может, нам с тобой ночник купить?

Почему-то в этом доме не было ночников... Интересно, почему? Может, «у них» не принято?

— Ой, давай!

Обрадовалась, что можно будет купить что-то, что он захотел. Улыбается — даже плечом почувствовать можно, и завтра, небось, потащит его в магазин — выбирать!

Тед повернулся, погладил по худенькой спинке, вдохнул нежный, едва уловимый запах цветов и зажмурился, боясь расплескать вдруг наполнившее его ощущение счастья. И все, что билось в голове, не давая покоя, вновь показалось глупым и несущественным.

...Руку... или ногу... или душу...

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Как-то за завтраком Рене сказала:

— Пожалуй, мне уже пора начинать работать.

Как выяснилось, сказано это было вполне всерьез. Ежедневные телефонные беседы с Ренфро и присылаемые им на дом документы дали свои плоды — она более-менее вошла в курс дела. Да и заново отделанный кабинет президента фирмы был готов к приему новой хозяйки.

И, как водится с понедельника, мадемуазель Перро приступила к работе. В первый день она вернулась домой к обеду, страшно довольная и переполненная впечатлениями — а потом втянулась и стала целыми днями пропадать в офисе: уезжала часам к восьми и возвращалась, когда уже темнело.

Иногда Тед брал машину и ездил по городу, но одному было скучно, да и непривычно без всякой цели болтаться по улицам.

А в основном он просто сидел в доме. Спускался в библиотеку, проходил в оранжерею, где можно было часами наблюдать за рыбками, по два-три раза в день гулял с собаками. Ближе к вечеру возвращался в «их» комнату, читал, смотрел телевизор и все время прислушивался: не раздастся ли за окном шум мотора?

Наконец машина подъезжала, останавливалась, и через пару минут собаки радостно бросались к двери. Можно было бы, конечно, пойти вниз, но как-то уж так повелось, что Тед всегда дожидался ее в комнате.

Рене входила — часто все еще деловитая, не отошедшая от работы. Могла быть усталой, с больной головой или, наоборот, довольной и веселой, — но в тот, первый момент, когда она видела его, глаза ее загорались радостью.

Только вот возвращалась она с каждым днем все позже. Правда, объясняла, что месяц-два — и все войдет в норму, но Тед помнил, как во времена недоброй памяти Виктора в кабинете до самой ночи горел свет. И слова Алека — «колесница Джаггернаута» — тоже помнил...

Он понимал, что говорить ей что-нибудь на эту тему нельзя. Работа есть работа, ничего не поделаешь — тем более семейные традиции... и так далее... Только лучше бы она все-таки возвращалась домой пораньше!

Потому что чем дальше, тем невыносимее становились эти часы, когда он не знал, чем себя занять, сидел и ждал, и думал... думал... Об одном и том же, все время об одном и том же: что будет дальше? Точнее — что делать? — потому что решать, что будет дальше, предстояло именно ему.

Часто Теду казалось, что вот-вот кончатся эти непонятные затянувшиеся каникулы и они с Рене вернутся в Париж. И он снова начнет работать, и вечером будет приходить домой, и дома его будет ждать веселая девчонка с пушистым светленьким ежиком, вкусный домашний запах и тявкающие от радости собаки.

Он знал, что этого никогда не будет — но все равно почему-то казалось.

Пока еще удавалось делать вид, что все в порядке, и лишь сам Тед чувствовал, что в глубине души зачастую раздражается по пустякам, на которые раньше и внимания бы не обратил. И все труднее ему становилось относиться ко всему с легкой насмешкой и придумывать какие-то забавные хохмы — например, сравнивать себя с героями боевиков и сериалов. Да и вообще — улыбаться...