Любовные хроники: Люк Маккензи - Эйна Ли

Клив ухмыльнулся.

— Мы вовсе не хотели обидеть тебя, так что нечего прожигать меня своими голубыми глазами. Просто мы с Флинтом решили, что у тебя и без нас дел по горло — у тебя семья — муж и сын. Так что к чему тебе еще парочка голодных Маккензи на шею?

Подбоченившись, Хани хмуро проговорила:

— Нет уж, я предпочитаю, чтобы за обеденным столом сидело как можно больше этих самих Маккензи.

Щелкнув каблуками, Клив шутливо отдал ей салют и гаркнул во все горло:

— Слушаюсь, мэм!

Зайдя в спальню к брату, Клив не унимался:

— Послушай-ка, Большой Брат, как это тебе в голову пришло жениться на одной из янки?

— Ты только заметил? — усмехнулся Люк, покосившись на жену. Он сел, и Хани заботливо подложила ему под спину еще одну подушку.

— Перестань суетиться вокруг меня, сойка, я же не инвалид какой-нибудь.

— Уймись, Большой Брат, вот что я тебе скажу, — проворчал Флинт. — Уверен, ты точно так же заботился бы о больном, окажись кто-нибудь из нас на твоем месте.

— Да она же ни на шаг от меня не отходит, — пожаловался Люк. — Представляю, как она намучилась со мной за последние дни.

— Вовсе и не за последние дни, — улыбнулась Хани младшим братьям мужа. — Я всегда с тобой мучилась.

Джош уселся в изножье кровати и благоговейно смотрел на своих дядей.

— А знаете, парни, — вдруг заявил мальчик, — вы — самые высокие из всех людей, что я встречал. Думаю, вы даже выше папы.

— Джош, — промолвил Клив, — когда-то давно твоя бабушка измеряла нас. Рост твоего папы был шесть футов два дюйма, Флинт оказался на дюйм выше него, ну а я — еще на один дюйм выше Флинта.

Встретив озадаченный взгляд племянника, Флинт пояснил:

— Это означает, что из нас троих папа — самый низкий, а Клив — самый высокий.

Казалось, Джош был чем-то смущен.

— Что-нибудь не так, малыш? — спросил Флинт.

— Тогда почему же, — хмуря от напряжения лоб, спросил мальчуган, — вы называете папу Большой Брат, а дядю Клива все зовут Маленький Брат?

Флинт не сумел сдержать улыбки.

— Думаю, малыш, это объяснит тебе твоя мама.

Хани раскраснелась от смеха и не успела успокоиться, как вдруг в дверь постучали. Девушка поспешила отворить дверь и увидела на пороге Мэтта Бреннана.

У нового шерифа был столь озабоченный вид, что Хани без объяснений поняла: что-то случилось.

— Доброе утро, миссис Маккензи, — хмуро проговорил Мэтт. — Я подумал, что вам следует знать.

— Входи, Мэтт, — пригласила Хани. Вышедшие навстречу Бреннану Флинт и Клив вопросительно смотрели на него.

— Только что с севера приехал Уилл Хатчинс. По пути он заходил в какой-то портовый кабачок. Уилл сидел за стаканчиком виски, как вдруг в кабачок вломилась банда — целая дюжина. Среди них был и Чарли Уолден. Бандиты пили и орали, а Уилл вслушивался в их разговоры. Хатчинс слыхал, как Уолден хвастался, что направляется в Стоктон, чтобы навсегда покончить с шерифом.

— Так ты говоришь, со слов Уилла, их было около дюжины? — переспросил Клив. Мэтт кивнул.

— Я решил, что вам не помешает знать, — проговорил молодой шериф.

— Да, Мэтт. Спасибо, что сказал нам, — промолвил Клив.

Проводив Бреннана, Хани повернулась к братьям. Оба были в глубокой задумчивости.

— Что ж, — наконец сказал Клив, — все не так плохо.

— Как ты можешь говорить такое? — возмутилась Хани. — Уилл сообщил, что их дюжина! — Чувствуя, что вот-вот разрыдается, Хани повернулась к Флинту.

Глаза Флинта сверкнули холодным огнем.

— Как солнце не поднимается трижды в день, так смешно сомневаться в том, что трое Маккензи не справятся с дюжиной бандитов, Маленькая Сестра, — заявил он.