Любовь с ароматом чая - Джанет Маклеод

Уилл и Джонни продолжили спор о политике. Джонни восхищался Кейром Харди, энергичным шотландским лидером Независимой лейбористской партии, чью речь он слышал в Эдинбургском университетском сеттльменте.

— Я думаю вступить в партию, — с воодушевлением заявил он.

— В Независимую лейбористскую партию? — спросил Уилл, изумленно глядя на него.

— Да. А почему бы нет?

— Они же социалисты. Твой отец будет в бешенстве! — воскликнул Уилл.

— Он всегда поощрял дискуссии в нашем доме, так что вряд ли он будет недоволен моим поступком, — возразил ему Джонни. — К тому же я скажу ему то, что всегда говоришь ты: Христос тоже был социалистом. Как сын священника, он должен это одобрить.

— Ну, я говорю это просто для того, чтобы позлить отца и брата.

— А что вы думаете об этом, Кларри? — неожиданно спросил Джонни.

Кларри отвела взгляд от красочного заката.

— Насчет Лейбористской партии или по поводу вашего вступления в ее ряды?

— И о том и о другом.

Молодые люди смотрели на Кларри с интересом, как будто ее мнение было для них очень важно. Еще два года назад она вообще не знала бы, о чем они говорят, но за последнее время Кларри многое почерпнула из разговоров, которые велись в ее чайной.

— Думаю, Харди прекрасный человек, и рабочему люду нужен именно такой лидер. В том числе и женщинам. Он одним из первых высказался за предоставление женщинам избирательного права. Правда, дело так и не сдвинулось с мертвой точки, — вздохнула она.

— Кларри! — воскликнул Уилл с притворным ужасом. — Вы что же, тайная социалистка, как и опасался Берти? Дайте мне скорее нашатырный спирт.

— Не нужно падать в обморок, — усмехнулась Кларри. — Я хозяйка чайной, а значит, принадлежу к классу буржуазии, не забывай об этом.

— Эй вы, двое, я ведь серьезно! — нетерпеливо вмешался Джонни.

— Извини, — сказала Кларри, положив ладонь на его руку. — Я тоже стараюсь быть серьезной. Если ты всем сердцем во что-то веришь, значит, следуй этому, независимо от того, что об этом думает твой отец или кто-либо еще. Решать только тебе. Почему бы тебе не зайти в мою чайную до отъезда в Эдинбург и не послушать дебаты, которые у нас там ведутся?

— Да, с удовольствием, — охотно согласился Джонни.

Когда солнце скрылось за горизонтом, они снова сели на лошадей и отправились домой. Кларри очень не хотелось возвращаться. Когда у нее снова появится возможность прокатиться верхом?

— Наслаждайтесь прогулкой, Кларри, — сказал Уилл, будто прочитав ее мысли.

— А что такое? — спросила она, вздрогнув.

— Как только Джонни вступит в Лейбористскую партию, — ухмыльнулся Уилл, — ему придется продать лошадей, а вырученные деньги сдать в партийную кассу.

Джонни прыснул от смеха.

— Только твою лошадь, Уилл. Нам с Кларри лошади еще понадобятся во время революции.

К тому времени, когда они добрались до Саммерхилла, уже стемнело. Уилл переоделся и снова ушел, оставив Кларри наедине с чувством потери. Он собирался переночевать у Джонни. Их приятное общество прогоняло пустоту, которая поселилась в ее душе после переезда Олив. Теперь она вернулась, как боли в желудке. Кларри отправилась на поиски Герберта.

Она не застала его в кабинете, и это было необычно. Проходя мимо его спальни, Кларри увидела пробивающийся из-под двери свет. Видимо, он устал за день и отправился пораньше в кровать. Кларри надеялась посидеть с ним допоздна, обсуждая события прошедшего дня, даже если бы пришлось постоянно напоминать ему имена гостей, присутствовавших на свадьбе.

Вопреки здравому смыслу, Кларри поднялась на следующий этаж и заглянула в бывшую спальню Олив. Но там не было ничего, что принадлежало бы сестре, а Салли уже убрала с кровати ее постель. Здесь не было ничего, что могло бы утешить Кларри. Но потом, в неясном свете уличного фонаря, она увидела смятое платье, брошенное на спинку стула. Взяв его в руки, она узнала старое платье, которое Олив сшила себе, когда они только переселились в Саммерхилл. Сперва оно было нарядным, затем, через несколько лет, его разжаловали в повседневные. В последнее время Олив надевала его, когда занималась живописью. Кларри прижалась к платью лицом. Оно все еще хранило аромат сестры и слабый запах скипидара.

— Ах, Олив! — воскликнула Кларри. — Я так скучаю по тебе!

На нее с новой силой обрушилась тяжесть утраты, тоска по прежней жизни, родителям, по Белгури и горам Кхаси, по близости, которая была у нее с Олив. Прижимая к себе платье, будто реликвию, Кларри спустилась по лестнице в свою спальню. Здесь было тихо и пустынно, как в потустороннем мире. Кларри осознала, как мало принадлежит ей эта комната. Здесь она спит, одевается, но эта спальня по-прежнему скорбит по своей предыдущей хозяйке.

Кларри машинально разделась, натянула ночную рубашку и легла в кровать. Она перебирала пальцами платье сестры и думала о том, как там сейчас, в новом доме Олив и Джека. Сестра не пригласила ее посмотреть на их новое жилище, но она, возможно, заедет к ним через неделю-другую, после того как они обустроятся. Она подарит Олив что-нибудь полезное в хозяйстве: изящные каминные щипцы в гостиную или цветочный горшок, покрытый красочной глазурью. Она уйдет днем на час из чайной и приедет к Олив, когда Джек, скорее всего, будет отсутствовать.

Джек и Олив…

Вдруг Кларри отбросила в сторону вылинявшее платье. Ей не хотелось думать о том, чем они сейчас занимаются. При мысли об этом у нее сжималось сердце, ее захлестывало невыносимое чувство одиночества. Не находя покоя, Кларри встала с постели и прошла к окну. Призрачный лунный свет заливал сады на площади, темные листья деревьев волновались, словно морская гладь. Луна скрылась за тучами.

Эта картина пробудила что-то в ее душе. Кларри вспомнила другой вечер после свадьбы, свадьбы Берти и Вэрити, когда она натолкнулась в саду на Уэсли. Как же глупо с ее стороны было притворяться Долли! Было бы разумнее сразу сказать Уэсли, кто она такая, вместо того чтобы позволять ему флиртовать с ней и подходить вплотную. Тогда не возникло бы недоразумения со служанкой, распустившей слухи, которые оттолкнули Джека.

Непрошеная тоска по Уэсли съедала Кларри изнутри. Она не должна о нем думать! Она замужем за Гербертом, человеком, к которому она искренне привязана, даже если и не любит его всем сердцем. Кларри отвернулась от волнующейся листвы, действующей на нее гипнотически. Она сейчас же пойдет к Герберту. Она уже устала от их вялотекущих семейных отношений. Если он действительно любит ее так, как говорит, он докажет ей это не только на словах.

Пройдя босиком через комнату, Кларри выскользнула в коридор. Никто не мог ее здесь увидеть, и, даже если бы Салли или миссис Хендерсон оказались в эту минуту на лестнице и услышали бы, как она стучит в дверь мужа, Кларри не было до этого никакого дела.

— Герберт, — позвала она негромко, — я могу войти?