Дочь торговца шелком - Дайна Джеффрис

– Все в прошлом. Я рада, что ты рассказала мне, но давай оставим это позади, хорошо?

Сильвия кивнула.

– Знаешь, я скучаю. По Ханою. По Хюэ. По нашей прежней жизни.

– Я тоже.

Лицо Сильвии исказилось, на секунду Николь показалось, что сестра вот-вот расплачется, но ее место заняла Сильвия, которую она знала, и гордо подняла голову.

– Нужно двигаться дальше, да?

Николь дотянулась до второй руки сестры, и Сильвия слабо улыбнулась ей.

– Я хотела найти свое место в мире. Это казалось единственным, что имело значение. – Она отпустила руки Николь и взяла блокнот в коричневом кожаном переплете, который лежал рядом на скамье. – Вот, возьми это с собой. Там есть все, что тебе необходимо знать.

– О чем?

– О тебе. И обо мне. О нашем детстве. Какой была моя жизнь до смерти мамы. Хочу, чтобы ты все знала. Раньше я не хотела делиться воспоминаниями о ней.

– Ты уверена?

– Хочу, чтобы ты забрала мой дневник.

Дрожащими руками она передала Николь блокнот.

Марк с Селестой вернулись к скамье. Обе сестры встали.

– Думаю, пора идти, Селеста устала, – сказал Марк и протянул руку Сильвии.

Она пожала его ладонь, потом отпустила.

– Выйдешь помахать нам рукой? – спросила Николь.

Сильвия покачала головой:

– Прощания даются мне тяжело.

Сестры вновь обнялись, потом Сильвия подняла на руки Селесту, поцеловала в щеки и опустила ребенка на землю, стараясь не расплакаться.

– Мы навестим тебя, – сказала Николь.

Они пошли прочь, но когда добрались до здания, Николь обернулась и посмотрела на силуэт сестры – та застыла на месте. Воздух пахнул дымом и зимней сыростью. Сильвия подняла руку и помахала. Она казалась ужасно одинокой, и Николь пересилила себя, чтобы не побежать назад и не обнять сестру.

* * *

Когда они отъехали от шато, Николь посмотрела в окно и подумала о Вьетнаме. После падения французского гарнизона в Дьенбьенфу 8 мая 1954 года в июле того же года подписали Женевское соглашение. Парижане спрашивали, как им жилось в те времена. Ведь смерть была так близко. Но день сменялся новым днем, ужин ужином, а сон сном. Николь бы ответила: ты просто вынужден жить дальше. Как в том же Париже во время фашистской оккупации.

Ее радовало, что они передумали возвращаться в Сайгон. После Женевского соглашения страна поделилась на Северный и Южный Вьетнам. Теперь Вьетминь, известный как Вьетконг, господствовал на севере, и борьба за власть назревала на юге. Они с Марком не сомневались, что рано или поздно разразится война между коммунистами на севере и американцами. Но Вьетнам навсегда останется в душе Николь, и ей не хотелось думать, что кровь там льется рекой.

Она вспомнила их чудесный дом возле Ароматной реки в Хюэ. В памяти вода казалась ярче, чем была в реальности, но Николь до сих пор помнила, как над поверхностью кружили птицы, как устремлялись вниз и воспаряли вверх. А Лиза сидела на ступеньках у черного хода и курила «Голуаз». Самое счастливое и самое грустное из времен. Для Николь Хюэ навсегда останется красивейшим местом на земле.

Со временем все уляжется, пусть события во Вьетнаме и не будут забыты. А иначе как жить дальше. Тем, кто остался, пришлось нелегко. Доходили слухи о том, что люди учились выживать под гнетом жесткого коммунистического режима. Николь молилась, чтобы все было хорошо с У Лан.

И кто же она теперь?

Она, Николь Дженсон Дюваль, наполовину вьетнамка, наполовину француженка, замужем за человеком с русскими и американскими корнями. Больше она не искала свое место. В итоге ей не пришлось выбирать какую-то одну сторону, хотя прежде она думала, что обязана это сделать. Вскоре их дочь смешанных кровей будет жить в Америке. Николь скрестила пальцы, надеясь, что мир изменится и дочери никогда не придется столкнуться с похожим выбором.

Вот и настал конец. Или же начало? Возможно, как мудро заметила У Лан, и то и другое. Николь не могла себе представить, что же случилось с ее сестрой. Все вокруг изменилось, в том числе и их отношения. Но она вспомнила то время, когда ей самой было пять, а Сильвии, должно быть, десять. Сестра держала ее за руку, когда они босиком ступили в ледяную реку. Всю жизнь Николь страдала от одиночества из-за своей непохожести на других, но теперь она понимала, что Сильвия по-своему тоже была одинока. На борту корабля она увидела в глазах сестры ужасную муку и одиночество.

Когда Марк припарковал машину – перед поездкой на юг они хотели сходить за покупками, – они втроем пошли по узкой парижской улочке. Марк с Селестой забрели в кафе, а Николь осталась на улице. Она открыла дневник сестры, сделала глубокий вдох и прочла первое предложение.

«Я Сильвия Дюваль. Это история обо мне и о моей сестренке Николь».

Она знала, что между ними с Сильвией всегда будет особая связь, какая существует между сестрами, но читать дальше Николь не могла, слезы затуманили глаза, и она закрыла дневник. В каждой истории есть две стороны, но историю Сильвии она оставит на другой день.