Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

Фрида заплакала. Пронзительный крик эхом отлетел от стен, словно пуля.

– Милая. – Я не стал называть ее по имени, потому что было бы тупо сообщать им, кто мы такие.

– Нет. – Она спрятала ребенка под стол и посмотрела ублюдку прямо в глаза, бросая немой вызов. – Пристрелите меня, если хотите. Но вы не получите серьги моей бабушки.

Его лицо исказилось от ярости, что было заметно даже через черную ткань.

– Да я тебя сейчас отделаю. – Он поднял пистолет, намереваясь в нее выстрелить. Даллас зажмурилась, готовясь к боли, которая так и не наступила. Я перехватил дуло в паре сантиметров от ее лица.

Сжал его мертвой хваткой.

– Я сделаю из твоего черепа гребаную подставку для ручек, если ты еще хоть раз взглянешь на мою жену.

Грабитель дернул пистолет на себя, его балаклава намокла от пота.

– Да кем ты себя на хрен возомнил?

– Ты меня слышал. Опусти пистолет и уходи.

Фрида завыла еще громче. Честно говоря, увлечение Даллас детьми было мне непонятно. Они невероятно громкие для своего размера.

– Я пристрелю сучку, если она не отдаст мне серьги.

– Идем, Ти. Нам пора.

Настойчивый оклик от других грабителей заставил «Ти» в панике оглядеться по сторонам. Его уважаемые коллеги уже топтались у выхода, закинув рюкзаки на плечи. Вой нескольких полицейских сирен ударил по ушам, сообщая о том, что эта ерунда скоро закончится.

– Сначала она отдаст мне чертовы сережки. Я пристрелю гребаного ребенка. – Он подумал, что Фрида – наша дочь.

Тут Даллас лишилась самообладания. Бросилась снимать серьги.

– Нет. – Я опустил свободную ладонь на ее руку. – Твои серьги останутся на месте.

– Ти, какого хрена ты творишь? – закричал его напарник. Судя по голосу, он был юн.

– Она не посмеет проявлять ко мне неуважение. – Ти навел «глок» на Печеньку.

В этот миг в моей груди произошло нечто странное. Вихрь безумия. Невыносимая жажда крови и насилия. Я вскочил на ноги, загораживая Даллас. Парень отшатнулся, когда я встал к нему впритык и оттолкнул от себя. Друзья убежали, оставив его одного (трусы), пока он пытался восстановить равновесие. Я схватил пистолет за ствол.

– Хватит! – Ти снова дернул оружие. – Отпусти, мать твою.

– Я предупреждал, чтобы ты не угрожал моей жене? – Я дернул пистолет вниз, свободной рукой схватил Ти за горло и сжал так сильно, что его покрасневшие, округлившиеся, остекленевшие глаза чуть не вылезли из орбит. – Включил дурака, так получай по заслугам. Никто не может угрожать моей жене и выйти сухим из воды.

Он издавал булькающие звуки. Из его рта пошла пена. На заднем плане был слышен вой приближающихся сирен, громкие вздохи людей и голос Даллас, умоляющей меня прекратить. Но я не смог бы, даже если бы попытался. Я мог думать лишь о том, как он навел на нее чертов пистолет, а все потому, что она хотела сохранить фамильную ценность своей бабушки. Бабушки, которую я никогда не встречу. Я столь многого о ней не знал, а этот идиот чуть не лишил меня возможности все это однажды узнать. Если бы он что-то с ней сделал… если бы причинил ей боль… Я сжал его горло так крепко, что почувствовал, как напряглись хрящи гортани, норовя сломаться.

– О господи! – закричала Даллас, когда от нехватки кислорода грабитель рухнул на пол передо мной. Не думаю, что он мертв. Возможно, поврежден мозг. Невелика потеря, учитывая, что он и прежде не блистал умом. – Ромео! – Даллас бросилась ко мне и схватила за плечи. Едва увидев мое лицо, она передала Фриду Кейси. – Ты цел? – Обхватила мои щеки ладонями. У нее дрожали руки. Красивые карие глаза блестели от слез. – Прошу, пожалуйста, скажи, что ты цел. Том позвонил в 9-1-1. Скорая уже в пути.

– Да плевать мне на этого козла. Пусть хоть сдохнет прямо здесь на полу.

– Она едет не к нему. А к тебе!

Ко мне? Первым делом я осмотрел Даллас. Руки. Ноги. Шея. Похоже, все цело. Внезапная вспышка боли пронзила левую руку. Ту самую руку, которая теперь безжизненно повисла, будто больше не была частью моего тела. Я опустил взгляд и понял, что стою в луже собственной крови. Посмотрел на руку. Меня подстрелили. Задели, если точнее. Что ж, это совсем некстати.

По мере того как уровень адреналина снижался, начала просачиваться боль.

Даллас помахала рукой у меня перед глазами, пытаясь снова завладеть моим вниманием.

– Ау? – Она постучала меня по лбу. – Там есть кто-нибудь?

Я оторвал кусок изодранной ткани.

– К счастью, между бицепсом и мозгом большое расстояние.

– Пуля попала тебе в руку. – Даллас обдувала содранную кожу, прыгая из стороны в сторону, будто та исчезнет, если подойти под другим углом. – Как ты можешь так спокойно к этому относиться?

– А если начну носиться в истерике и рыдать, рана затянется?

– Ты что, испытываешь на себе собственную продукцию?

Нет, но переживал драки пострашнее.

Десятки копов ворвались в ресторан, подняли валявшегося без сознания парня и заковали его в наручники. Вокруг меня сновали люди, а Рейнольдс в компании двух копов пытался их разогнать, чтобы дать мне пространство. Я терпеть не мог внимание, особенно позитивное. Один из офицеров потащил Даллас в сторону. Она вырывалась, крича, чтобы не смел к ней прикасаться, и отказываясь меня оставлять. Меня это обстоятельство удивило и обрадовало.

Я прижал ее к груди здоровой рукой.

– Моя жена остается.

Немного позже приехала скорая. Фельдшер повел меня в машину и разрезал рукав, чтобы добраться до раны. Мы оба осмотрели ее трезвым взглядом. Печенька стояла возле открытых дверей салона, рыча, будто сторожевая собака, на любого приблизившегося репортера.

– Кажется, рана неглубокая. Пара швов не помешает, но больше похоже на ссадину. – Я оттолкнул руку фельдшера. – Я сам справлюсь. У меня нет времени часами торчать в больнице.

Он обработал рану антисептиком.

– Согласно протоколу мы должны доставить вас в больницу.

– К черту ваш протокол.

– Вы не можете…

– Увезете меня насильно?

– Нет, но…

– Значит, могу.

Даллас повернулась к нам.

– Тебе нужно наложить швы. – Меня потрясло искреннее беспокойство в ее голосе, и тогда я понял, что окончательно и бесповоротно влип.

– Сам справлюсь. Я знаю, что делаю. – Я выпрыгнул из машины скорой помощи и пошел к «Майбаху», возле которого ждал Джаред. – Идем, Печенька.

Казалось, она разрывалась между желанием попытаться убедить меня поехать в больницу и сделать так, как я велел. В итоге Даллас, похоже, вспомнила, что ее муж никому не подчиняется, даже ей, и присоединилась ко мне. Когда мы сели в салон, а я, сидя без рубашки,