Токсичные желания - Надя Брекель

— Какой? — Я провожу руками по всему ее телу, хватая и сжимаю, пока она дышит мне в рот и трется об меня, отчего я становлюсь болезненно твердым.

— Незначительной, — говорит она. — Я всегда так себя чувствую рядом с ними или при простом упоминании моих кузин.

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что мы говорили о Наоми. Скользнув рукой под ее футболку, я беру в ладонь ее грудь, и она издает легкий вздох.

— Милая, ты все, что угодно, но не незначительная. — Я сжимаю в руке ее полную грудь. И стону оттого, что наконец-то держу ее в своих объятиях вот так.

Я прикусываю ее нижнюю губу между поцелуями.

— И поверь мне, если бы мы обсуждали Джоша, я бы тоже ревновал. — Мой член набухает, и, боже, я не могу перестать прикасаться к ней. Я был с сотнями женщин, и ни одна из них не ощущалась так, как она. Она так чертовски красива. Ее гладкая кожа и густые вьющиеся волосы. Я знаю, что если бы прикоснулся к ее киске, она была бы влажной, а я чертовски хочу попробовать ее на вкус. Она не ошиблась, когда сказала, что многим игрокам НФЛ не нравится ласкать женщину, не говоря уже о том, чтобы знать, где находится клитор. Многие из них были эгоистичны. Мне, с другой стороны, это нравилось. Я делал это не для каждой девушки. На самом деле, я делал это только для нескольких, но только потому, что мне они нравились. Я относился к этому как к спорту. Я должен был заставить девушку кончить. Мне нужно было забить тачдаун, и я не останавливался, пока не делал этого.

Я убираю волосы с ее лица, пока она прижимается ко мне, и мы смотрим друг другу в глаза. В ее глазах написано все, что я чувствую, и мы оба падаем быстрее, чем можем осознать.

Проклятье.

Качаю головой. Я торможу и спрашиваю:

— Что ты видишь во мне?

Я не привык к таким женщинам, как Эбигейл, женщинам, у которых были цели. Я мог осчастливить «охотницу за джерси», потому что это было просто — уделять им внимание и осыпать подарками. Но Эбигейл была потрясающей, глубокой и любила думать и высказывать свое мнение.

— Ты понятия не имеешь, да? — Она берет мое лицо в ладони и целует меня. — В тот день, когда я узнала, что ты не только встречался с моей кузиной, но и был родственником... — Она замолкает, не произнося его имени. Ей это и не нужно. — Я чувствовала себя такой виноватой, потому что все, о чем я могла думать, — это когда я увижу тебя снова, — признается она.

Я впиваюсь в ее рот, целую ее долго и глубоко, обхватываю рукой ее тело, прижимая к себе. Обхватывая пальцами ткань на ее бедре, я чувствую желание погрузиться в нее прямо сейчас. Но не окажусь ли я просто знаменитым любовником, с которым она трахается?

Можем ли мы это сделать?

Если все закончится жаркой летней интрижкой, мне лучше сделать ее лучшей в ее жизни.

Я целую ее в шею, покусываю подбородок, провожу большими пальцами по ее маленьким твердым соскам.

— Кольт, — она умоляет. — Ты не мог бы выключить свет? — Говорит она. Заставив меня остановиться как вкопанный. Я смотрю на нее сверху вниз. Неужели она не знает, какая она чертовски горячая? Я знаю, что у нее раньше был парень. Разве он не заставлял ее чувствовать себя так, как она выглядит? Идеальной?

— Детка, единственный свет, который я выключу, — это красный знак «Стоп» между нами.

Она смеется мне в грудь, и один этот звук вызывает привыкание. Я мог бы слушать этот легкий звук всю свою жизнь.

— А как насчет презервативов? — Спрашивает она, когда я наклоняюсь. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть презервативы.

Я улыбаюсь.

— В моей комнате.

— Больше, чем один, верно?

Я ухмыляюсь. Это будет весело.

— Иди и возьми их, — говорит она.

Я обнимаю ее и беру с собой.

— У меня есть идея получше. — Она сцепляет лодыжки у меня за спиной, и я выношу ее из комнаты по коридору, ставя на ноги, когда мы достигаем лестницы. Она не прекращает целовать меня все это время, и я почти закрываю глаза от удовольствия, потому что не думаю, что мне когда-либо было так чертовски хорошо. Она балует меня своим ядовитым, сладким нектаром, с которым после этого никто никогда не сравнится. Я прикладываю палец к губам, жестом призывая ее к тишине, пока мы на цыпочках спускаемся по лестнице, стараясь не разбудить мою маму. Я беру ее за руку и веду через кухню к задней двери в квартиру, отдельную от дома.

— Здесь мы можем говорить так громко, как захотим, — говорю я ей через плечо, пока она держится за мою руку. Я веду ее по бетонной дорожке. Мы входим в комнату, и я пинком захлопываю за нами дверь. Мы немедленно возвращаемся к поцелуям, когда я толкаю ее на кровать. Когда я отстраняюсь от нее, она протестует.

— Нет.

Я отступаю к двери, наблюдая за ней. Наконец-то, когда она лежит на моей кровати, я чувствую себя так, словно только что выиграл гребаный суперкубок.

Протягивая руку за спину, я запираю дверь и смотрю на нее, лунный свет, пробивающийся сквозь жалюзи на окнах, освещает ее. Она сидит, согнув колени и заложив руки за спину. Опираясь. Ее губы распухли от того, что я их покусывал, и я уже представляю ее обнаженной на моих простынях.

— Боже, ты такая чертовски красивая.

Застенчивая улыбка играет на ее губах.

— На самом деле нет.

Я выгибаю бровь в ответ на ее аргумент.

— Да это так, Эбигейл. Но так же ты сладкая?

Она пожимает плечами.

— Я умею давать, если ты это имеешь в виду.

Возвращаюсь к кровати, наклоняюсь над ней и сжимаю в руке ее трусики.

— Ты сказала, что мы, игроки НФЛ, идиоты и не смогли бы найти клитор, если бы от этого зависела наша жизнь, — напоминаю я ей.

— Я этого не говорила.

— Так многословно, — говорю я

Она опускает глаза, уставившись на мои губы, и я знаю, что она хочет этого. Любопытно проверить, все ли я говорю.

— Кроме того, милая, ты не была ни на одной из моих игр.

— Если ты заставишь меня кончить, я буду смотреть, как ты играешь каждую игру.

Я на мгновение зажмуриваюсь. Мой член борется за то, чтобы оказаться внутри нее сейчас, но я