Ревнивая печаль - Анна Берсенева

– Может, лучше мне все-таки войти? – спросила Лера. – Ведь там дети… Им, наверное, страшно одним!

– С ними руководительница группы, – отрезал Валерий Андреевич.

– Да ведь она француженка! – Лера постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более убедительно. – Она же боится не меньше их! А я и по-французски свободно…

– А вы разве не боитесь? – вдруг спросил Валерий Андреевич, внимательно вглядываясь в Лерино лицо.

– Нет, – ответила она. – Честное слово – нет. Валерий Андреевич, вы думаете, это то, чего стоит бояться?..

Это она сказала совершенно искренне, и горькие нотки невольно проскользнули в ее голосе.

– Ну, не будем это обсуждать, – не допускающим возражений тоном сказал Валерий Андреевич. – В автобус не входить, и все на том. А вот присмотреться к нему, насколько это возможно, – это бы неплохо. Вы, по всему видно, женщина с интуицией…

– Спасибо за комплимент, – снова улыбнулась Лера.

– Постарайтесь понять все, что возможно: возраст его, социальное положение, психическое состояние. И прошу вас, имейте в виду… – Валерий Андреевич на секунду замолчал. – Хотя мы и сомневаемся, но все-таки может быть, что он действительно выдернул чеку… Вы понимаете?

– Да, – кивнула Лера. – А вы понимаете, Валерий Андреевич?.. Понимаете – как это можно? Что в голове у этого человека? И не в голове…

– Что в голове – приблизительно понимаю, – спокойно ответил он. – А не в голове… Я не писатель, Валерия Викторовна, мне перевоплощаться незачем. Что бы он ни объяснял – человек понимать его не должен. Такое мое убеждение. Если вдруг что – падайте на землю.

Они помолчали, глядя друг другу в глаза.

– Как его зовут? – спросила Лера. – На всякий случай…

– Не представился, – усмехнулся Валерий Андреевич. – Невежливый. Что ж, Валерия Викторовна… Нет у нас больше времени. Мы сообщаем ему, что вы идете.

Лера взяла большой кейс с нашлепкой-логотипом – и чуть не упала от неожиданной тяжести.

– Ого! – сказала она. – Вот это вес! Прямо сумка челночная.

– А вы как думали? – усмехнулся Валерий Андреевич. – Три миллиона – это вам не бумажник. Ну ничего, тут совсем близко. С богом, Валерия Викторовна!

Кейс был просто до невозможности тяжел – Лере показалось, что рука у нее вот-вот оторвется. Она уже прошла метров пятьдесят по пустынной, освещенной прожекторами улице, когда сообразила, что до сих пор держит над собой зонтик и поэтому несет кейс в одной руке. К тому же и идти было не совсем удобно: все-таки колодки ее туфлей были рассчитаны на высокий каблук, и теперь Лере казалось, что пятки вдавливаются в мостовую.

Выпустить из рук кейс Лера не решилась – и просто положила открытый зонтик на землю. Он тихо покатился по лужам, подгоняемый едва ощутимым ветром, выписывая замысловатые спирали, кружась на месте, а Лера пошла дальше.

И вдруг она остановилась, словно накрытая какой-то невидимой волной! Это было так отчетливо, так сильно…

Лера стремительно обернулась, пытаясь разглядеть лица оставшихся у нее за спиной людей. Она так ясно почувствовала Митин взгляд, почти голос его услышала – и не могла поверить, что это ей просто показалось.

Но его не было среди них, да если бы и был – возвращаться было поздно.

«И затмил-мил-мил все пути…» – мелькнули в голове слова Митиной давней песенки.

Лера перехватила кейс двумя руками и пошла вперед, к автобусу.