Злой лжец - Фейт Саммерс

Я смотрю на нее и надеюсь, что по этому взгляду она поймет, что я буду любить ее всегда, и даже несмотря на то, что ее отец и жизнь пытались отдалить меня от нее, я все равно пытался.

Надеюсь, она знает, потому что мне кажется, что для меня это конец.

Глава 47

Кэндис

Я разваливаюсь в ту секунду, когда Тристан начинает реанимировать Доминика.

Он не дышит.

Массимо разговаривает по телефону с медиками скорой помощи.

Я пытаюсь взять себя в руки, но не могу. Я не знаю, что делать.

Жизнь Доминика ускользает от него. От меня. Я не могу это остановить.

— Малыш. Давай, блядь, дыши. Дом! — кричит Тристан, но Доминик не дышит, а крови так много.

Из его раны льется так много крови.

— Они уже в пути, — говорит Массимо, присоединяясь к нам на земле.

Тристан продолжает делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание, но ничего не происходит.

— Доминик, пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, вернись. — Мой голос настолько слаб, что, когда я говорю, слышно лишь звук.

Помню, когда в меня стреляли, было такое чувство, будто меня вытаскивают из тела. Потом дошло до того, что я уже ничего не чувствовала.

Доминик все еще не дышит. Это значит, что он перешел черту и ушел в тень. Все потому, что он пытался защитить меня, как он и обещал.

Боже, пожалуйста…

Он не может умереть. Он не может.

Я смотрю на прекрасного мужчину, который любил меня, лежащего на земле. Он выглядит таким безжизненным, но сильное присутствие мальчика, которого я люблю, все еще там.

Я не могу его потерять. Не могу.

Руки Тристана трясутся, и он тоже качает головой.

— Он… — По щеке Тристана течет слеза.

— Нет, не смей этого говорить. Он вернется, — причитаю я.

— Кэндис, — Массимо пытается дотянуться до меня, но я отталкиваю его руки.

— Нет, оставь меня. — Я подхожу ближе и беру на себя управление Тристаном, сильно толкаясь в грудь Доминика.

Слезы ослепляют меня, но я продолжаю. — Доминик, вернись ко мне. Ты сказал, что попытаешься. Попытайся сейчас. — Я кричу, плачу и пытаюсь, отказываясь сдаваться.

Прошло слишком много минут. Я знаю это. Но я не могу сдаться.

— Мой ангел, вернись ко мне, — кричу я.

Энергия наполняет меня, и один сильный удар в грудь, подпитываемый всем, что есть во мне, заставляет его задыхаться.

Его дыхание выходит прерывистым, но оно есть.

Он жив.

В этот момент приезжают парамедики и берут ситуацию под контроль. Глаза Доминика открываются. Он смотрит на меня и тут же закрывает глаза. Затем его везут в машину скорой помощи, и мы следуем за ней.

Все, кажется, движется медленно, и вот я оказываюсь в приемной больницы вместе с остальными, пока ему делают операцию.

Мы все остаемся и ждем. Даже Эйден остается с нами. Наступает утро, прежде чем хирург выходит, и выражение его лица не очень хорошее.

— Он в коме. Мы надеялись, что он выйдет из нее, но только со временем все станет ясно, — объясняет хирург. — Нам удалось вытащить пулю. Серьезных повреждений органов нет. Но его тело находится в состоянии шока.

— Спасибо, доктор, — отвечает Массимо.

Я подношу руки к щекам и чувствую себя опустошенной.

Когда я была в коме, я проснулась на следующий день. Может быть, это случится и с ним.

Я молюсь и надеюсь, и снова молюсь, и надеюсь еще больше, но наступает завтра, а Доминик все еще в коме.

Проходит неделя, потом другая. Проходит третья неделя, и я понимаю, что следующая неделя будет месяцем. Мы все навещаем его каждый день. Я почти не отхожу от него.

Я говорю с ним все время, потому что знаю, что он меня слышит. Поэтому я говорю ему, что люблю его каждый день.

Я знаю, что так больше продолжаться не может, поэтому я каждый день умоляю его проснуться и вернуться ко мне.

Наступает пятница, и у нас есть несколько дней до конца месяца. Все выглядят потрепанными. Я снова отвлеклась на то, чтобы стать той девушкой в тени. На этот раз я прячусь в горе и боли, заставляя себя не терять надежду.

Массимо, Тристан и я стоим вокруг кровати Доминика, начиная ежедневный ритуал. Это привычка, которую мы выработали, когда мы разговариваем с ним первым делом с утра и надеемся, что этот день принесет лучшие результаты, чем предыдущий.

Массимо всегда идет первым. Он готовится сделать это сейчас, и сегодня у него грустное выражение лица, которое меня ослабляет.

— Я скучал по тебе, когда ты уехал. Я не могу описать никому, как сильно я скучал по тебе и как сильно волновался, — говорит Массимо. Я смотрю на него. Это первый раз, когда он проявил столько эмоций. — Я понял, почему ты должен был уйти, но я просто хотел, чтобы ты вернулся. Я хочу, чтобы ты вернулся сейчас, потому что я потерян без тебя, младший брат.

— Я тоже, — говорит Тристан, а затем качает головой. — Ребята, я не могу сегодня. Не могу. Я вернусь позже.

— Пойдем, прогуляемся, — предлагает Массимо, и они оба уходят.

Я беру Доминика за руку и решаю попробовать сегодня что-то другое. Другую тактику.

— Доминик, сегодня пятница. Еще раннее утро, но твои родители, наверное, уже обсуждают, что они будут делать на свидании, — начинаю я. Сегодня я говорю о воспоминаниях. О хороших.

— Конечно, они уже выбрали музыку, но они говорили о том, что на самом деле собираются делать. Твоя мама настаивала на готовке, а твой папа заставлял ее думать, что она сама придумала эту идею. Я признаю, что эта женщина умела готовить, лучше моей мамы. Она делала лазанью лучше и давала мне дополнительную порцию сыра. Но никто не мог сравниться с моей мамой, когда дело доходило до выпечки. Она была как сахарная фея. Мы все любили смотреть, как твои родители танцуют на крыльце. Мои лучшие воспоминания связаны с тем, как они танцуют под эту старую джазовую песню. Я не могу передать, насколько они тронули мою жизнь и как мысли об их любви помогли мне пережить очень темные времена. Несколько недель назад, когда мы танцевали под эту песню, я могла его видеть. Будущее. Я видела будущее. Мы с тобой танцуем, как твои родители. Я люблю тебя и хочу этого волшебства. Только с тобой. Ты должен проснуться.