Злой лжец - Фейт Саммерс

Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что рву кожу. Я пытаюсь не заплакать снова. Я не хочу позволить горю ослабить меня сегодня, но, как и у Тристана, у меня нет сил.

Я долго и упорно смотрю на Доминика, качая головой. Он не двигается, и я не знаю, будет ли он когда-нибудь двигаться снова.

— Каждый раз, когда у нас появляется шанс, что-то происходит, — говорю я, произнося слова своего ноющего сердца. — Что-то останавливает нас. Я никогда не хотела верить, что мы не должны быть вместе. Я все время вижу себя с тобой. Я все время вижу нас вместе, и мы счастливы. Но, может быть, это просто мое воображение. Не настоящее.

Мои губы дрожат, и я теряю самообладание, слезы текут рекой. Я ненавижу плакать перед ним, но у меня нет сил встать и уйти.

Я так сильно плачу, что, кажется, представляю, как он сжимает мою руку, точно так же, как я представляла себе тот образ нас в будущем.

Но когда он снова сжимает мою руку, я резко поднимаю голову и смотрю в его прекрасные голубые глаза. Они открыты.

Он проснулся!

Проснулся и смотрит на меня.

— Доминик, — выдыхаю я, приближаясь. — О Боже, ты проснулся.

— Ангел, — выдыхает он, сжимая мою руку крепче. — Ты… и я были предназначены друг другу. Я никогда не сдамся. Никогда.

Он меня услышал.

— Ты мне обещаешь?

— Я обещаю тебе, мой ангел, — слабая улыбка расплывается на его лице.

— Я тоже тебе обещаю, мой ангел.

Глава 48

Доминик

Шесть месяцев спустя…

Яркий солнечный свет падает на сочную зеленую траву. Я оглядываюсь вокруг и впитываю все это, фиксируя в своей памяти.

Сторми-Крик именно такой, каким я его помню.

Четверо из нас планировали прийти сюда сегодня, чтобы прогуляться по переулкам памяти. У меня есть еще кое-что запланированное, но смысл сегодняшнего дня был в размышлениях.

Это годовщина смерти моего отца. Обычно мы ничего не делаем в этот день, решив почтить его в день рождения. Сегодня был один из тех дней, когда мы должны были это сделать.

Я рад, что мы это сделали, потому что я чувствую его.

Я, Кэндис, Тристан и Массимо стоим вместе и смотрим на луг.

Когда-то давно мы были детьми, бегавшими в этом самом месте. Мальчиками, которые жили в доме у подножия холма, и маленькой девочкой, которая играла с ними.

Сторми-Крик был местом, которое хранило всевозможные воспоминания для каждого из нас. Хорошие, и в основном плохие, но хорошие воспоминания, которые у нас есть, — это магические воспоминания, которые определяют нас.

С тех пор жизнь прошла, и мы все выросли. Нам разбивали сердца и чинили их, и снова разбивали, и чинили. Несмотря на это, мы все еще те люди, которыми были раньше, с надеждами и мечтами.

Я рад, что мне удалось увидеть это сегодня, потому что я знаю, что я почти присоединился к своим родителям на другой стороне.

Я только что полностью восстановился после месяцев физиотерапии и длительного пребывания в больнице. Меня подстрелили почти в то же место, что и Кэндис, но пуля прошла на один миллиметр ближе к сердцу.

Массимо нарушает тишину, вытаскивая письмо из кармана пиджака. Это анонимное письмо, которое отправило нас в дикое путешествие, которое никто из нас никогда не забудет.

— Я думал, что мы узнаем, кто это отправил, — говорит он.

— Может быть, мы никогда не должны были знать, — отвечаю я. — Может быть, человек хотел уйти и не хотел вмешиваться.

Мы никогда этого не узнаем.

— Как ты думаешь, все действительно кончено? — спрашивает Тристан, глядя на каждого из нас.

— Мне кажется, все кончено, — отвечает Массимо.

За последние шесть месяцев мы убедились, что мы ищем любые остатки опасности. Пока мы ничего не нашли.

Я все еще просматриваю файлы Альфонсо с Эйденом, но ничего особенного нам не удалось найти.

— Я тоже чувствую, что все кончено, — соглашаюсь я. — Я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы можем продолжать жить так, как должны были. Осуществить свои мечты.

Массимо улыбается. — Думаю, это должно быть сигналом к тому, чтобы уйти.

Он смотрит на меня, а затем на Кэндис, которая улыбается ему в ответ, не понимая, что он имеет в виду.

— Пойдем, Тристан, прогуляемся вдоль реки, — добавляет он.

— Только Тристан? — спрашивает Кэндис.

— Только Тристан, — отвечаю я за него, беру ее за руку и притягиваю к себе.

Мои братья оба улыбаются и уходят от нас. Кэндис оглядывается на меня с любопытным выражением на ее красивом лице.

— Что происходит, мистер? — смеется она.

Я тяну ее за руку и делаю несколько шагов к тому месту, где я сидел, когда мы все здесь жили.

— Вот оно, то самое место, — заявляю я.

— Где вы раньше сидели?

— Так и есть. И ты бы стояла у окна и смотрела. Кэндис Риччи, мы знаем друг друга с незапамятных времен. Ты всегда была моей, и я думаю, что пришло время сделать это официально.

Только когда я достаю из заднего кармана маленькую бархатную коробочку и опускаюсь перед ней на одно колено, она понимает, что я делаю.

Ее руки взлетают к щекам, и она смотрит на меня с такой любовью в глазах, что я чувствую, что у меня есть все, что я когда-либо хотел.

— О Боже, Доминик, — выдыхает она.

Я улыбаюсь и открываю коробку, чтобы показать прекрасное кольцо с овальным бриллиантом, которое я купил для нее. Я беру ее за руку и сначала целую костяшки пальцев.

— Я люблю тебя. Я влюблен в тебя с того момента, как впервые тебя увидел. Так что ты знаешь, что это очень долго. Ангел, пожалуйста, выходи за меня замуж и будь моей. Будь моей навсегда. Будь моим светом во тьме. Будь моей женой.

Она кивает со слезами на глазах. — Да, я тоже тебя люблю. Да, я выйду за тебя замуж.

Я надеваю ей кольцо на палец и одновременно даю еще одно обещание ее отцу.

На этот раз я обещаю заботиться о его дочери до конца своей жизни и даже дольше.

Я встаю, и она обнимает меня.

Наконец-то она кажется мне моей.

Эпилог

Кэндис

8 месяцев спустя…

На дворе пятничный вечер, и в воздухе раздается прекрасный голос Билли Холидей.

Я в Сторми-Крик, в старом доме Д'Агостино, танцую на крыльце с мужем.

Я уверена, что призраки прошлого, которым принадлежат это время и эта песня,