В голове только шоколад - Катёна Спарк

– Поможем, – говорим мы хором.

– А у нас есть выбор? – шепчу я.

– Нет, – слышит мама. – У вас нет выбора. Это Новый год.

Дома встречает запах свежей выпечки. Мой любимый песик, который обычно всех гостей встречает с высокомерием потомственного аристократа, на этот раз сразу трётся о ноги Ильи.

– Предатель, – говорю я Бусе.

Мама уже на кухне. На плите что-то булькает. В духовке шкворчит. На столе – горы мисок, тарелок, пакетов.

– Мила, переодевайся быстро и давай сюда – лук резать. Аня, ты с тестом как? Андрей, отнеси сумки в комнаты. Илья, ты будешь картошку чистить.

– Я? – переспрашивает Илья, ставя собаку на пол.

– Ты, ты. У нас равноправие. Давай, там в углу таз с картошкой. И чтоб глазки все вырезал.

– Глазки?

– У картошки.

Андрей тихо ржёт, подхватывая наши чемоданы. Я бегу переодеваться и через пять минут возвращаюсь на кухню в старой футболке с динозавром и домашних штанах.

Мама уже распределила фронт работ.

– Мила, ты делаешь оливье. Морковку нарезала? Нет? Режь мельче, прошлый раз у тебя были куски размером с перепелиное яйцо.

Я вздыхаю и начинаю кромсать овощи. Рядом Аня пытается раскатать тесто для пельменей. Оно то липнет к скалке, то рвётся.

– Добавь муки, – советует мама. – Ещё, ещё. Не бойся, тесто не укусит.

В углу кухни сидит Илья с тазиком картошки. Он чистит методично, как робот. Иногда поглядывает на меня с выражением «я здесь самый спокойный человек».

– Илья, не тупи, – сказала мама, заглядывая в кастрюлю. – У тебя уже десять минут уходит на одну картофелину.

– Я делаю аккуратно, – ответил он.

– Аккуратно – это когда не остаётся кожуры. А у тебя целые залежи!

Я фыркнула. Илья бросил на меня быстрый взгляд: «ты следующая».

– Не дождёшься, – прошептала я.

– Я стараюсь, – ответил он маме.

– Старайся быстрее, вода уже кипит.

Андрей, наконец, закончил с сумками и пришёл на кухню «помогать». Через три минуты мама выгоняет его нарезать хлеб, потому что он слопал половину тарелки с сыром.

– Я пробовал на вкус! – оправдывается он.

– Пробуют один раз, а не полкуска!

– А если сыр испорчен? Надо проверить весь кусок.

– Ты как маленький! – возмутилась она.

– А Илье почему можно пробовать? – спросил он.

– Илья делает вид, что не пробует, но я вижу, – ответила мама.

Я посмотрела на Илью. У него на щеке была полоска муки.

– Ты испачкался, – сказала я.

– Где?

– Вот тут, – я провела пальцем по его щеке, стирая муку. Он перехватил мою руку и поцеловал кончики пальцев.

– Фу, – сказал Андрей. – Я на ёлку, пока вы тут.

Аня захихикала. Мама сделала вид, что не заметила, но я видела, как она улыбнулась, отвернувшись к кастрюле.

В какой-то момент кухня превратилась в поле битвы. Оливье был нарезан горами, пельмени занимали все поверхности, гусь наконец разморозился и ждал своей участи, селёдка под шубой уже отбивалась от морковного слоя. Я устала так, что у меня немели пальцы.

– Мам, может, хватит? – взмолилась я.

– Ещё салат «Мимоза» и заливную рыбу, – отрезала мама. – И не ныть.

– Это жестоко.

– Это Новый год.

Аня продолжает чистить яйца на очередной салат и я вижу, что она на пределе. Даже её обычно спокойное лицо покрылось красными пятнами.

– Мы как будто на заводе работаем, – шепчет она мне.

– Завод «С новым годом, блин!», – отвечаю я. – Количество салатов не ограничено.

И тут я замечаю их.

В дверном проёме кухни стоят Илья и Андрей. Оба в домашних штанах и футболках. У каждого в руке по кружке чая. У каждого на лице выражение, которое трудно описать: смесь сочувствия, ужаса и благодарности судьбе, что они не родились женщинами.

– Вы бы ещё ноги на стол положили, – говорю я.

– Не хотим мешать, – отвечает Илья. – У вас тут творческий процесс.

– Творческий? Мама только что заставила меня перетирать желтки через сито! Я не знала, что у нас вообще есть сито!

– Поварская традиция, – вставляет Андрей.

– Сам ты традиция!

– Девочки, не отвлекайтесь, – командует мама, даже не оборачиваясь. Она моет гуся.

Но я вижу, как Илья ставит кружку на полку. Потом складывает ладони вместе, поднимает их к лицу и одними губами, очень чётко произносит:

– Спа-си-те.

Андрей подхватывает. Он опускает голову, изображает, что плачет в кружку, и тоже шепчет без звука:

– Мы уми-ра-ем.

Я сжимаю губы, чтобы не засмеяться. Аня прикрывается полотенцем и вздрагивает от смеха.

– Что смешного? – спрашивает мама.

– Ничего, – говорит Аня. – Просто тесто поднялось.

Илья с Андреем понимают, что мы их видим, и выдают целое представление.

Илья показывает на маму, потом проводит пальцем по горлу – «убьёт нас всех». Андрей изображает, что его душат – закатывает глаза, высовывает язык. Потом Илья поворачивается к нам, закрывает глаза и складывает руки на груди – «отпевайте». Андрей изображает человека, который копает могилу – но без лопаты, а просто движениями.

Я чуть не давлюсь смехом.

Потом Андрей показывает на часы, потом на дверь – «бежим, пока не поздно». Илья отрицательно качает головой – «нельзя, она убьёт потом». Показывает сердце, потом на маму – «она нас любит». Андрей показывает на голову и крутит пальцем у виска – «она ненормальная».

– Вы там долго стоять будете? – кричит мама, не оборачиваясь. – Идите стол накрывайте!

– Идём, – отвечает Илья голосом человека, которого ведут на расстрел.

Они уходят, но перед этим Илья успевает показать мне большой палец вверх – «держитесь, мы вам сочувствуем». А потом – сердечко из пальцев. Я показываю ему кулак. Он улыбается и исчезает.

– Ты с ним глазами переписываешься? – шепчет Аня.

– Мила, не шушукайся! – мама поворачивается наконец. – Аня, перемешивай тчательнее. Мила, крабовые палочки.

– Мам, мы пять минут назад резали крабовые палочки!

– А теперь ты их ещё раз перережешь, потому что они слишком крупные.

Я смотрю на Аню, Аня смотрит на меня. В её глазах – отчаяние и безумная решимость.

– Я