Дальняя дорога - Николас Спаркс

Айра словно ссохся за последние несколько часов. Он лежал на больничной койке, приоткрыв рот, щеки его висели. От руки отходили трубочки к капельнице. Аппарат, стоявший возле кровати, попискивал в такт биению сердца.

– Недолго, – напомнил врач, и Люк кивнул.

Они вошли в палату. София, помедлив, шагнула к кровати. Краем глаза она заметила, что Люк придвинул ей стул, прежде чем вновь отступить к стене. Девушка села рядом с Айрой и наклонилась, чтобы ее было видно.

– Мы здесь, Айра, – сказала она, достав конверт. – Я принесла ваше письмо.

Айра с усилием вздохнул и медленно повернул голову. Сначала он посмотрел на конверт, а потом на Софию.

– Рут…

– Да, письмо Рут, – сказала София. – Я положу его здесь, рядом с вами, слышите?

Он рассеянно уставился на девушку. Затем лицо Айры смягчилось, выражая скорбь. Он слегка шевельнулся, пытаясь дотронуться до руки Софии, и инстинктивно девушка потянулась к нему.

– Рут, – повторил он, и на глазах у него показались слезы. – Милая моя Рут…

– Простите, я не Рут, – негромко произнесла она. – Меня зовут София. Мы вас нашли сегодня.

Айра моргнул в явном замешательстве.

– Рут?

В его голосе звучала мольба, и у Софии сжалось горло.

– Нет, – тихонько повторила она, глядя, как он дюйм за дюймом двигает руку к письму. София поняла, что ему нужно, и подтолкнула к старику конверт. Айра с заметным усилием, словно огромную тяжесть, поднял письмо и протянул ей. Лишь тогда София заметила, что Айра плачет. Когда он заговорил, его голос звучал громче, а слова отчетливей.

– Пожалуйста…

София указала на письмо.

– Вы хотите, чтобы я прочитала? Прочитала письмо, которое вы написали жене?

Их взгляды встретились, и по впалой щеке Айры покатилась слеза.

– Пожалуйста, Рут. Я хочу, чтобы ты прочитала.

Он с трудом перевел дух, словно совсем измучился. София повернулась к Люку, не зная, что делать. Люк кивнул.

– Прочитай, Рут, – сказал он. – Он ведь так этого хочет. Читай вслух, чтобы он слышал.

София уставилась на письмо. Она подумала, что так поступать нельзя. Ведь Айра ошибся. Это было интимное письмо, которое предназначалось Рут, а не ей…

– Пожалуйста, – повторил Айра, словно угадав мысли девушки. Его голос вновь ослабел.

Дрожащими руками София открыла конверт. Письмо уместилось на одном листке, оно было написано тем же неуверенным почерком, что и имя на обороте. Все еще сомневаясь, София поднесла письмо к свету и медленно начала читать.

Моя дорогая Рут, сейчас раннее утро, но я, кажется, как обычно, больше не засну. День за окном разгорается всем своим блеском, а я думаю только о прошлом. В этот тихий час я вспоминаю о тебе и о времени, которое мы провели вместе. Приближается годовщина, милая Рут, но не та, которую мы с тобой праздновали. Впрочем, она положила начало нашей совместной жизни, и я поворачиваюсь, чтобы напомнить тебе об этом, хоть и понимаю, что не увижу тебя рядом. Господь, мудрость которого я не в силах постичь, давно призвал мою жену к себе, и слезы, которые я пролил в ту ночь, никогда не высохнут…

София остановилась и взглянула на Айру, заметив, что он сжал губы. Слезы продолжали струиться в складки и морщины старческого лица. Хоть она и старалась сохранять спокойствие, голос у девушки начал дрожать. Она продолжала:

Сейчас я скучаю по тебе, как скучал каждый день последние девять лет. Я устал от одиночества. Устал жить без твоего смеха. Я чувствую отчаяние при мысли о том, что никогда больше тебя не обниму. Но наверняка тебе было бы приятно знать, что, когда мрачные мысли грозят меня захлестнуть, я слышу твой голос, который с упреком говорит: «Улыбнись, Айра, я выходила замуж не за ворчуна».

Я мысленно возвращаюсь в прошлое, где так много всего произошло. У нас было много приключений, правда? Это твои слова, не мои – именно так ты описывала нашу совместную жизнь. Ты вспоминала их, лежа рядом со мной в постели. Вспоминала каждый год на Рош Ха-Шана . Твои глаза радостно блестели, и в такие минуты при виде выражения твоего лица мое сердце неизменно наполняется радостью. С тобой моя жизнь действительно напоминала фантастическое приключение – даже самые обычные наши действия твоя любовь наполняла особым смыслом. Как же мне повезло, что я провел жизнь рядом с тобой. До сих пор не верится.

Я люблю тебя, как любил всегда, и страшно жалею, что не могу тебе об этом сказать. Хоть я и пишу письмо в надежде, что ты каким-то образом его прочтешь, я чувствую, что приближается конец. Больше писем не будет, любимая. Ты знаешь, что сказали врачи, знаешь, что я умираю. В августе я не поеду в Блэк-Маунтинс. И все-таки я хочу, чтоб ты знала: я не боюсь. Мое время на земле подходит к концу, и я готов ко всему, что ждет дальше. Близкая смерть не печалит меня. Более того, она вселяет покой, и я считаю дни с чувством благодарности и облегчения. Ведь каждый прожитый день приближает ту минуту, когда мы увидимся вновь.

Ты моя жена – но, главное, ты моя единственная любовь. Почти три четверти века ты наполняла мою жизнь смыслом. Настала пора проститься, и я, стоя на грани, кажется, понимаю, зачем ты ушла. Для того чтобы показать мне, какой ты была необыкновенной, и чтобы я, пережив долгую скорбь, усвоил истинное значение любви. Я теперь понимаю, что наша разлука лишь временная. Глядя в бездны вселенной, я знаю, что близится время, когда я опять заключу любимую жену в объятия. В конце концов, если есть рай, то мы вновь обретем друг друга, потому что рай там, где ты.

Я люблю тебя.

Айра.

Сквозь пелену слез София увидела на лице Айры выражение несказанного умиротворения. Она осторожно убрала письмо обратно в конверт, вложила его в руку старика и почувствовала, как он сжал пальцы. В дверях показался врач, и София поняла, что пора идти. Она встала, и Люк отодвинул стул к стене, а потом взял девушку за руку. Повернувшись к кровати, он увидел, что Айра приоткрыл рот и тяжело задышал. Врач поспешил к кровати. В последний раз взглянув на немощное тело старика, София и Люк зашагали по коридору, наконец-то направляясь домой.

Глава 31

Люк

Февраль прошел незаметно, приближался конец учебного года, и ранчо двигалось к неизбежному банкротству. Победы Люка на первых трех выступлениях позволили ему и Линде прожить спокойно еще два месяца, но в конце февраля мать принялась потихоньку расспрашивать соседей – не хочет ли кто-нибудь купить землю?

София начала беспокоиться о своем будущем. Ни из Денверского музея, ни из Музея современного искусства ей еще не написали, и девушка переживала, что ей придется в конце концов работать в закусочной и жить в родительском доме. Люку тоже заботы не давали покоя. Он раздумывал, какие у матери есть варианты и чем он может помочь, пока Линда не встанет твердо на ноги. По большей части, впрочем, ни Люк, ни София не хотели говорить о будущем. Они пытались сосредоточиться на настоящем и утешались обществом друг друга и той уверенностью, которую испытывали, когда были вместе. В марте София приезжала на ранчо в пятницу вечером и оставалась до воскресенья. Часто проводила она там и половину среды. В хорошую погоду они катались верхом. София обычно помогала Люку в работе, а иногда составляла компанию Линде. Именно о такой жизни Люк всегда мечтал… а потом вспоминал, что он ничего не в силах сделать, чтобы предотвратить неизбежное.