Разлуки и радости Роуз - Изабель Вульф

— В тележке из супермаркета на парковке! — прокричала я.

— О боже. — Он потерял дар речи. — И… когда ты это выяснила?

— Когда мне было восемнадцать, — сказала я, потянувшись за бумажной салфеткой. — Увидела запись об этом в свой восемнадцатый день рождения! В графе «имя матери» значилось «неизвестно», в графе «имя отца» — тоже «неизвестно», «место рождения» — «неизвестно», правда, там была приписка: «Ребенок найден на кооперативной парковке для автомобилей в Чэтхеме, графство Кент, 01.08.62». В графе «дата рождения» говорилось «неизвестно, возможно 01.06.62», потому что, когда меня нашли, мне было примерно восемь недель.

— Восемь недель?

— Да, она держала меня восемь недель, — всхлипнула я. — Целых восемь недель, два месяца, и только потом решилась. Это было самое обидное. Знать, что она была со мной так долго. Знать, что она кормила меня, брала на руки, убаюкивала… — Я замолчала.

Он подошел, сел рядом со мной на диван и обнял.

— Бедняжка Роуз, — прошептал он. — Бедняжка Роуз.

— И когда я вернулась домой и рассказала матери, что видела, она обронила: «О да, я смутно припоминаю, что в газетах что-то писали о брошенном младенце». Но больше она никогда об этом не упоминала, и папа тоже. И я никогда об этом не заговаривала, потому что с того момента меня переполняла ненависть. Я уже не мечтала найти свою настоящую мать, как раньше. Было трудно поверить, что она так со мной обошлась, поэтому я вырезала ее из сердца. Вырезала, как опухоль, Тео, вырвала с корнем, потому что лишь так смогла бы выжить. Я отправила ее в чулан памяти, заперла дверь, и с тех пор эта дверь намертво закрыта.

— Ты жила с этим двадцать лет, — тихо проговорил он, — и ни разу ни с кем не поделилась? — Я кивнула. — О Роуз. Это же невыносимо, — сказал он.

— Для меня да.

— Но и для нее тоже. Бедная женщина, — пробормотал он. — Она была в отчаянии. Наверное, она вспоминает о тебе каждый день. Значит, твои приемные родители узнали о тебе из газет?

— Да, — прошептала я. — Они жили в Эшфорде, в тридцати милях от того места, но кто-то оставил в магазине моего отца экземпляр «Чэтхем ньюс», где и напечатали мою историю. Мать работала в городском совете и знала одну женщину из социальной службы в Кенте, так что они подали заявление на усыновление. И взяли меня к себе. По одной простой причине — им казалось, что они выполняют свой «христианский долг», как они выразились. Когда я прочла эту фразу в письме отца, в моем сердце будто что-то оборвалось.

— И твоя биологическая мать так и не вернулась за тобой?

— Нет. В приюте ждали четыре месяца, но она так и не появилась.

— Должно быть, ей было стыдно или она была сбита с толку.

— Понятия не имею, что она чувствовала.

— Ну надо же, Роуз, ты — найденыш, — пораженно проговорил он. — Найденыш. Мне почему-то это слово нравится куда больше, чем «брошенный ребенок».

— Да, — сдавленным голосом ответила я. — Так оно и есть. Я найденыш, Тео. Меня нашли на стоянке. И у меня такое чувство, будто я всю жизнь блуждала в потемках.

Минуту или две мы просто сидели, не говоря ни слова. Тишину прерывали лишь мои подавленные всхлипы.

— Как тебя нашли? — тихо спросил он. Я прижала платочек к глазам и посмотрела на него. — Что было на тебе, когда тебя обнаружили?

— Я узнала об этом после смерти родителей. В той папке я нашла еще газетную вырезку, где говорилось, что я была завернута в хлопчатобумажное одеяло — стоял август, так что было не холодно; и еще там была записка — в ней она просила того, кто меня найдет, позаботиться обо мне и назвала мое имя — Роуз. И еще маленькую голубую пластиковую коробочку.

— Что в ней было?

Я взглянула на него и сделала глубокий вдох.

— Я тебе покажу. Об этом не знает ни одна живая душа. — Я поднялась в спальню, открыла шкатулку с драгоценностями, взяла коробочку и спустилась вниз. — Наверное, это все, что у нее было, — сказала я и показала ее Тео. — Там один золотой кулон. — Кулон в форме лампы Аладдина. Иногда я потираю его, надеясь, что появится джинн и принесет ее обратно. — Вот все, что мне известно, — тихо добавила я. — Единственная подсказка, которая поможет мне понять, что это она, и по которой она узнала бы меня. Так делали женщины во времена королевы Виктории, — продолжала я, немного успокоившись. — Оставляя детей в больничных приютах, они давали им что-нибудь — вышивку, ожерелье или игральную карту, иногда даже лесной орех, — на случай, если снова увидят своего ребенка. Тогда они бы спросили, что за талисман получил ребенок при рождении, и смогли бы узнать наверняка. — Я взглянула на часы. Полночь. Наступил День Матери.

— Бедняжка Роуз, — прошептал Тео, качая головой. — Так долго носить это в себе. Теперь я понимаю многое о тебе, чего не понимал раньше. Например, тот твой пунктик с газетой. — Я подняла глаза. — И понимаю, почему твой брак развалился.

— Развалился — это еще мягко сказано. Кошмар какой-то. Он любил меня и бросил меня, — с горечью произнесла я. — В точности как она.

— А по-моему, ты сама заставила его уйти. — Он замолк на секунду, словно вспомнив о чем-то, как будто выдержал паузу, чтобы перевести дыхание, а я размышляла над тем, что он только что сказал.

— Я заставила его уйти?

— Судя по тому, что ты рассказала, так оно и вышло. Ты будто пыталась намеренно создать ситуацию, в которой тебя снова бы отвергли. Как будто в глубине души считала, что быть брошенной — единственное, чего ты заслуживаешь.

Я уставилась на него.

— А ведь я на самом деле так думаю.

Я прикусила нижнюю губу и шмыгнула носом, и тут Тео очень тихо проговорил:

— Найди ее, Роуз. Еще не поздно. Попытайся разыскать ее.

— Я бы хотела, Тео, но как? У меня нет никакой информации, записей, так что это ей придется искать меня. Брошенные дети редко воссоединяются с настоящими родителями.

— И все же мне кажется, тебе стоит попробовать. Я помогу тебе, Роуз.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Правда? — со всхлипом спросила я.

— Да. Я потерял мать, когда мне было девять лет, так что с удовольствием помогу тебе найти твою маму. Можно дать объявление в местную газету в Чэтхеме.

— Хммм.

— Стоит попробовать, тебе не кажется?

— Возможно.

— Попытка не пытка, как думаешь, Роуз?

Я взглянула на него, и глаза снова наполнились слезами.

— Да, — прошептала я. — Попытка не пытка.