Злодей и фанатка - Фэя Моран

Серьёзно? Нежность? Это точно тот самый парень, который бросил меня после того, как назвал своей? Что-то тут явно не сходилось.

– Я не должен был тебя оставлять, – продолжил Кошмарик.

Я цокнула. Но мне уже не хотелось выдёргивать руку из его ладони.

– Но оставил, – напомнила я.

– И очень жалею об этом.

Мои брови нахмурились. Было так странно видеть его в таком виде – не холодным грубияном, а вполне себе мягким и просящим прощение человеком.

– Я просто хотел уберечь тебя, – признался он. – А будь ты рядом, в моём мире, это было бы невозможно… Я так посчитал.

– Какие глупости! – Мои глаза закатились под веки от абсурдности этих слов. – Знаешь, я уже дважды убила, и это было весело.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

– Дважды?

– Да. Впервые – когда мне было четырнадцать. Кокнула одну тётку, которая руководила групповым домом, в котором я росла. Она мучила всех нас. А после её смерти все дети были переведены в реально хорошее место. Как и я, пока мне не исполнилось восемнадцать. Я недолго прожила снаружи, во взрослой жизни. И ты был прав, я малолетка, да. А ты тогда старпёр! – Я язвительно усмехнулась, продолжая упорно игнорировать то, как он не переставал поглаживать мою ладонь, даже пока я говорила. – Так что не надо мне тут рассказывать про опасный мир. Я в нём живу с пелёнок. И, знаешь ли, неплохо справляюсь.

Кошмарик посмотрел на одеяло, направив внимание туда, где находился мой живот. Вспоминая, видимо, шрамы, которые оставили мне в качестве подарка за неблагополучное детство.

– Прости меня, – произнёс он. – Я думал об этом всю ночь. Думал о тебе. И о том, как поступил.

У меня получилось осторожно привстать, сев на кровати. Но мою руку парень так и не выпустил и продолжил говорить:

– Мне нравится твоя болтовня. Нравится, когда ты трахаешь мне мозг и уши. Мне никогда не было так весело ни с кем до встречи с тобой, Чокнутая. Ты болтливая, раздражающая, озабоченная малолетка с придурью, вечно лезущая в неприятности, да, но мне это нравится. Нравится, что ты читаешь книги каких-то извращенцев, когда флиртуешь со своим похитителем, нравится, как ты шутишь в лицо долбаных гангстеров, нравится, как ты пинаешься во сне и слюнявишь подушку.

– Эй! Я не слюнявлю! – перебила его я, но он покачал головой, настаивая:

– Слюнявишь, ещё как… И всё это я понял, когда остался вчера один, в тишине, и над ухом не было твоего писклявого голоса, который несёт всякий раз какую-то феерическую хрень. Тишина для меня ещё никогда не была такой ужасной. Мне её раньше хватало, а теперь… как будто чего-то не достаёт. Я, блядь, обожаю тот день, когда впервые залез к тебе в окно и засунул тебя в свою тачку. Этот день теперь навечно останется лучшим в моей жизни.

Когда Кошмарик перестал говорить, я практически почувствовала вот это дурацкое чувство в животе, которое скидывают на бабочек. Если так подумать, это абсолютно ненормально. И почему вообще именно бабочки? Почему не пауки или божьи коровки? Они также щекотали бы изнутри живот…

Я качнула головой, поняв, что ухожу от темы, и уставилась на парня перед собой с изумлением, которое настигло, когда смысл сказанного наконец был обработан моими заторможенными к этому моменту мозгами. Губы сами собой растянулись в умилённой улыбке.

Между нами возникла удушающая тишина, в котором слышалось наше дыхание – почти синхронное и частое. Мы оба были взволнованы тем, что только что было сказано.

– Твои признания в любви так очаровательны, – хихикнула я, сжимая его руку в ответ. – Прямо до мурашек. Значит, я произвела на тебя неизгладимое впечатление?

Он перевёл взгляд на меня, и в глазах появился блеск.

– Неизгладимое, – подтвердил парень. – Теперь мне точно конец рядом с тобой, Чокнутая.

Я хмыкнула и провела ладонью по своим волосам свободной рукой. Они в некоторых местах были мокрые и прилипли к щекам.

– А что, собственно, случилось? – спросила я, вспомнив о том, что нахожусь непонятно где. – И где мы?

Кошмарик шумно выдохнул. Как будто нервно.

– Ты у меня дома… А Эван… – резко сказал он. – Этот урод лапал тебя, пока ты была в каком-то полуотрубе. Ты ничего не помнишь?

Я покачала головой, осмотревшись после фразы «у меня дома», и только через несколько секунд до меня дошло:

– О, ты прям знаешь, как его зовут…

– Разумеется. Мы вместе работаем.

Меня будто огрели свинцовым молотом по башке. Я выпучила на него глаза и почти даже забыла о своём паршивом состоянии. Вот же срань!

А потом всё встало на свои места, как сложившийся паззл. Эван рассказывал, что работает в каком-то автосервисе, а потом ещё заикался о том, что «мне точно приглянулся бы парень с работы», когда речь зашла о загадочных незнакомцах. Кошмарик рассказывал и о своём месте работы – тоже автосервис. На Лонг-Айленд-Сити. Ну конечно!

Как всё могло так идеально совпасть?! Из всех гангстеров Нью-Йорка! Из всех домов в Бруклине!

– Если ты сейчас скажешь, что наша встреча не предначертана судьбой, я вызываю полицию, – пошутила я серьёзным тоном.

– Я такого не скажу, – отозвался Кошмарик мягко. – Больше никогда.

И меня просто разорвало на части от этого очаровательного поведения, которое так непривычно для него. Примерно также, как и я сейчас, люди ведут себя, когда видят очень милого котика. Хочется слопать, но не в прямом смысле.

Немного помолчав, я решила поинтересоваться:

– И где он сейчас?

– В багажнике Дино.

– О… А зачем?

Его глаза налились яростью. Из-за маски акцент всегда делался именно на его глазах, и это было охренительно горячо.

– Он едва не изнасиловал тебя! Он лапал тебя, блядь! Этот сукин сын лапал тебя, воспользовавшись тем, что ты не могла сопротивляться! Разве это можно оставить без внимания?! Я должен был убить его прямо там.

– Убить? Но ты же не убиваешь людей. Это твои принципы.

– Там, в клубе я сказал, что пойду против принципов ради тебя. Думаешь, я пустозвон?

Я рассмеялась.

– Не знаю. Я так и не поняла, какой ты на самом деле, Кошмарик Слэттери.

Он отвернулся, глядя в окно, на огни ночного города, рассыпавшиеся внизу. В воздухе повисла долгая пауза, наполненная тихим гулом машин за окном и моим сбивчивым дыханием. Он всё молчал, словно собираясь с мыслями, но потом тихо, почти не разжимая губ, произнёс одно