Пляжный ресторанчик - Крис Манби

Эльспет в аварии не пострадала. Рентген не показал никаких повреждений. Ни одна, даже самая маленькая косточка, не треснула. Тем не менее, учитывая ее «состояние», я была уверена, что врачи не отпустят ее домой в тот же вечер. Отпустили! Скотт отвез нас домой на своей машине. У него был «вольво». По-моему, здравый выбор для врача — машина, внушающая уверенность в своей надежности. Когда мы наконец добрались до Малибу, я сразу же пошла к себе и легла спать. Скотт заверил меня, что побудет с Эльспет, пока ее не станет клонить в сон. До меня еще некоторое время доносились их приглушенные голоса, но вскоре я отключилась.

Уж не знаю, сколько времени они просидели вечером, но Эльспет проснулась, как обычно, в шесть утра. Кроме того, ей явно не терпелось заняться делом, и о том, чтобы провести день в тишине и покое, не дергая окружающих, не могло быть и речи. Впрочем, к тому моменту, когда прозвонил ее колокольчик, возвещая новый день моей каторги, я и сама уже полчаса как не спала.

Как ни странно, вчерашние события отступили куда-то на задний план и казались теперь чем-то далеким, словно они не имели ко мне отношения. Операция Брэнди, художественная галерея, авария… Я лежала в постели, тупо уставившись на херувимчиков по углам потолка и чувствовала себя на удивление спокойно. У Брэнди все будет хорошо. Машина? Ну, это не проблема. Починят — и будет как новенькая. Что же касается призрака в галерее… Может быть, Скотт и прав; вполне возможно, Ричард мне просто почудился — с меня станется. Что уж скрывать — когда я узнала о его помолвке, то чуть с ума не сошла, постоянно думала о нем, вспоминала. Так что нет ничего удивительного в том, что галерея оказалась самым подходящим местом для того, чтобы подсознательные страхи и переживания выплеснулись наружу в виде галлюцинации. Надо же было нарисовать себе Ричарда в таком виде! Да он сроду не станет так одеваться! Скорее всего это был кто-то из местных лос-анджелесских художников в прикиде от Донны Каран. Вот я озадачила беднягу, могу себе представить! Не часто, наверное, встречаясь взглядом с незнакомой девушкой, он видит, как она меняется в лице и с визгом убегает прочь.

— Лиззи! — повторно и потому, разумеется, более настойчиво позвала Эльспет.

Я, словно заводная кукла, механически встала, накинула халат и проследовала в ее спальню. Эльспет сидела опершись спиной на подушки и, как всегда в такой позе, напоминала игрушечного пупсика, с той только разницей, что была умудренной жизненным опытом и не такой упитанной. Я в очередной раз подивилась, сколько же силы духа сохранилось у этой смертельно больной женщины. Для человека, побывавшего накануне в автомобильной аварии, она выглядела слишком уж хорошо, а настроению ее я могла только позавидовать.

— Я хочу сделать тебе свадебный подарок, — сказала Эльспет.

— Может быть, стоит подождать возвращения Эрика?

— Нет, этот подарок ждать не может, если, конечно, мы хотим, чтобы он был закончен вовремя — к самому важному дню в твоей жизни.

— Закончен? В каком смысле? Эльспет, признайтесь, что вы задумали?

Довольная собой, Эльспет улыбнулась и торжественно произнесла:

— Я заказала твой парадный портрет. В свое время, после моей помолвки с отцом Эрика, его мать, а уж она-то понимала толк в искусстве и знала лично лучших художников, заказала портрет жениха и невесты самому Кабриолани. Теперь, после смерти отца Эрика, этот портрет стал моим главным достоянием. Не считая, конечно, самого Эрика. Стоит мне взглянуть на эту картину, и я не только вспоминаю прекрасное молодое лицо своего мужа, которое осталось в моей памяти неизменным с тех далеких времен, я вспоминаю и те дни, которые мы провели вместе, пока Кабриолани писал наш портрет. Я вспоминаю, как, позируя, муж по нескольку часов подряд обнимал меня за талию, помню тепло его дыхания, помню, как он шептал мне что-то на ухо, пока художник споласкивал кисть… Я даже помню, о чем мы тогда с ним говорили. Мы говорили о том, как в один прекрасный день, когда у нас будут уже взрослые дети, мы на них «отыграемся» — закажем им свадебный портрет и заставим их и их «половинок» так же мучиться по нескольку дней ради того, чтобы сохранить на всю жизнь не только свадебные фотографии, но и настоящее произведение искусства в память о том замечательном дне.

Выпалив все это на одном дыхании, Эльспет рассмеялась.

— Почти все в жизни, что хоть чего-нибудь стоит, заставляет нас страдать и мучиться, — продолжала она. — Это касается самых разных вещей. Портрет, например. Рождение ребенка… Приходится потерпеть, даже когда тебе прокалывают уши, чтобы потом иметь возможность вдеть в них сережки с первыми в жизни бриллиантами.

Сжав мою руку, Эльспет еще раз улыбнулась и даже подмигнула мне.

— С сегодняшнего дня начинаем позировать. Ну что, ты довольна? Утром привезут твое свадебное платье, и позировать ты сможешь уже в нем. Я-то в свое время позировала в другом платье, ведь жениху не положено видеть наряд невесты до свадьбы. Но раз уж Эрика все равно дома нет и ты будешь позировать одна…

— То есть как это — привезут мое платье? — перебила я. Мне казалось — я даже была в этом уверена, — что свадебное платье я еще не выбирала.

— Я дала твои размеры в мастерскую Альберта Гольдштейна, — радостно сообщила Эльспет. — В свое время он и мне шил свадебное платье, а теперь согласился сделать для тебя его точную копию.