Позови меня, любовь - Юджиния Райли

— Хотел бы я знать!

Белла задумчиво нахмурилась.

— Может, кто-то из рабочих сцены?

— Мальчик побледнел.

— Только не я, Белла.

Она порывисто пожала ему руку.

— Конечно же, не ты, дурачок! Я просто думаю, что такие фокусы должен проделывать человек, который кое-что понимает в реквизите и не боится лазить по колосникам.

Мальчик задумался, потом возразил:

— Это мог сделать любой. В том месте такие леса, что по ним легко и удобно ходить. Даже девушка могла бы забраться туда с ножом. А уж мужчина и подавно.

Белла вздохнула.

— Но теперь-то луна висит как следует?

— О да, — заверил ее Тоби. — Мы с одним рабочим полностью заменили веревки. И вдобавок проверили все узлы. Теперь луна не свалится на голову Жака.

Белла благодарно обняла мальчика.

— Огромное тебе спасибо! Ты — наш ангел-хранитель!

Тоби робко улыбнулся.

— Белла, ты же знаешь, я не очень-то люблю Жака, однако после того, что произошло вчера, я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Предупреди его — пусть он будет поосторожней.

— Непременно! — воскликнула девушка, взяла из рук Тоби кусок веревки и поспешила в гримерную Жака.

Она ворвалась туда без стука и застала тенора перед зеркалом, без сорочки. Он радостно обернулся к ней.

— О, ma belle! какой приятный сюрприз!

— Жак, послушай! — еще не отдышавшись от бега, сказала Белла. — Сегодня ты не должен вы ступать!

— Что это у тебя? — спросил он, глядя на кусок веревки, которым она сердито размахивала.

Девушка быстро рассказала ему все про находку Тоби и закончила словами:

— Яснее ясного: кто-то опять пытается покончить с тобой, Жак. Так что и близко не подходи к сцене!

Он потрогал размочаленный конец веревки.

— Насколько я понимаю, Тоби укрепил луну и теперь все в порядке?

Белла сжала в отчаянии кулаки и чуть не затопала ногами.

— Луна луной, а убийца тут, и неизвестно, какой новый сюрприз он готовит. Жак, очнись! Тебе чуть не разбили голову чугунной чушкой, в тебя стреляли. А теперь — это. Сколько еще предупреждений тебе нужно? Ведь очевидно, что убийца упрям и не собирается отступать от своего замысла!

— Отчего мы так переполошились? Веревка могла сама перетереться.

Белла замахала руками.

— Там было три веревки. Две перерезаны. А третья — взгляни, она новая и прочная. А вот ровный ножевой разрез. Тоби в этом разбирается.

Жак еще раз осмотрел веревку и спорить не стал. Он вернул обрезок Белле и стал надевать сорочку.

— Белла, со мной ничего не случится. Предположим, что действительно существует преступный умысел и веревка перерезана. Но тот, кто это сделал, не знает, что его коварство раскрыто и луна закреплена нормально. Значит, он потирает руки и ждет моей смерти. Следовательно, я в безопасности, покуда убийца не понял, что его план сорвался. К тому же Этьен сказал мне, что в театре дополнительная охрана — в зрительном зале и за кулисами. Это сделано и для публики — мы показываем, что меры приняты и инцидентов больше не будет.

Белла недоверчиво покачала головой.

— Жак, охрана — дело полезное, но боюсь, толку от нее мало. Ни полиция, ни частные сыщики не способны остановить убийцу, если он полон решимости довести дело до конца. Невозможно углядеть за всем и за всеми. Неужели ты выйдешь на сцену?

— Белла, — ответил Жак, явно теряя терпение, — у меня долг перед публикой, долг перед дирекцией и труппой. Я же сказал — во вторник, меня в театре не будет.

Она в отчаянии глухо застонала.

— Но мы же не можем угадать, когда и где убийца нанесет следующий удар! А что, если в статье, которую я прихватила, неточность или опечатка — и дата неверная? Ведь статья писалась через девяносто лет после события, и автору было все равно, ошибся он на день или на пять.

Жак подошел в ней, схватил за плечи и легонько встряхнул.

— — Любимая, ты становишься истеричкой.

— Я не истеричка.

— — Да, да, — сказал он с озабоченным лицом. — Я сообщил тебе о наших с Этьеном мерах предосторожности. Но тебе мало. Ты хочешь, чтобы я отказался от собственной жизни.

— — Ничего подобного. Я хочу, чтобы ты ее спас!..

— Сцена — моя жизнь. Я не стану добровольно отказываться от нее. Могу сжать зубы и отказаться на один день — в этот чертов вторник. Но только на один день. И умоляю, не надо портить наши отношения, Белла!

— — Это ты портишь наши отношения, Жак! — Девушка задыхалась от волнения. — Ты решил, что опера важнее нашего будущего. Важнее даже твоей жизни. И если ты сейчас не прислушаешься к голосу здравого смысла, нашим отношениям конец.

— Ты шутишь!

Она сморгнула горькие слезы.

— Не шучу. Так или иначе, я тебе не пара. На сколько я понимаю, именно я вызвала ту ревность, которая направляет руку убийцы. Быть может, самый верный способ спасти тебя — это расстаться с тобой… и — кончай жизнь самоубийством на сцене.

— Белла, ты нужна мне! — умоляющим тоном воскликнул Жак.

Она с горечью рассмеялась.

— Нет, тебе нужен театр, аплодисменты, успех. Ради всего этого ты готов принести в жертву свою жизнь и любовь.

По выражению его лица она поняла, что попала в точку. Белла не стала ждать словесного подтверждения того, что прочитала в его лице. Размазывая слезы, она пулей вылетела из гримерной и побежала по коридору куда глаза глядят. Она чувствовала, что сердце ее разбито, мысли путались.

Сразу после начала представления она увидела у кулис справа и слева от сцены четверых незнакомцев, издалека похожих на близнецов. На всех были котелки и коричневые пиджаки. Одинаковы были даже усы щеточкой и мрачное выражение лица. Незнакомцы настороженно поводили глазами. Было ясно, что это и есть нанятые директором детективы.

Несмотря на близнецов в котелках, Белла продолжала волноваться и гадать, какое еще несчастье ждет Жака. Хотя девушка не была занята в номере, она не уходила, а шагала между кулисами у самого выхода на сцену и настороженно поводила глазами, как близнецы в котелках. Сердце сжималось от тревоги.

Но ничего страшно не происходило. Вот еще номер кончился — и опять все в порядке. Лишь проходя мимо Беллы, Жак всякий раз с упреком смотрел на нее, а она отводила глаза.

Кое-как, думая о своем, Белла механически исполнила свои роли в «Полете валькирий» и «Трех девчушках». Представление двигалось к концу; у нее слегка отлегло от сердца и появилась слабая надежда, что сегодня вечером Бог милует и Жак останется в живых. К моменту, когда она переодевалась в костюм падшей девушки для номера «Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать», внутреннее напряжение заметно спало.