Ребенок от бывшего мужа - Анастасия Франц

Ада

До сих пор в ушах стоит гул, а в висках стучит эхом сердце, да так сильно, что это причиняет мне боль. Я в какой-то прострации. Не понимаю, где нахожусь и что происходит. Лишь одна беспощадная фраза бесцеремонно врывается в моё сознание: «Лучше прервать беременность».

Да как я могу думать об этом? Как я могу убить внутри себя живого человечка, который только-только зарождается? Плод моей любви к Матвею. Да, горькой, ядовитой, которой он отравил всё моё нутро, но вместе с этим сделал такой подарок. И за это я ему благодарна. Ведь я теперь не одна. У меня теперь есть маленький кроха, которого люблю больше самой жизни. И в голове нет даже мысли, чтобы убить его или её.

Малыш будет жить. Даже ценой моей жизни.

Но я сделаю всё, чтобы он не остался без меня, мамы, которая его очень любит.

— Нет, — твёрдо перебиваю доктора, которая что-то пытается мне говорить, качаю головой. — Я не буду делать аборт. Знаю, что со мной может случиться что угодно, но этот ребёнок будет жить.

— Ада, послушайте меня, это очень опасно. Заключение, которое мне дал кардиолог… С этим не шутят. Вы понимаете, что можете пострадать в первую очередь вы? А малыш останется с кем? У него есть папа?

— И да и нет, — Тамара Львовна удивлённо смотрит на меня. — У него есть папа, но мы ему не нужны. Но я не буду убивать своего ребёнка.

Женщина хмурится, а потом опускает голову и пальцами руки массирует виски. Знаю, упёртая, но я не собираюсь убивать своего ребёнка. Кто я после этого, если не дам ему жизнь? Если он или она не увидит тепло солнца, краски всех времён года?..

Какое-то время врач, ведущая мою беременность, молчит, но приходит в себя, поднимает на меня свои глаза и смотрит, наверное, желая удостовериться, что я иду на такую жертву ради маленького человечка, который только зарождается. А может, думает, что я изменю своё решение. Не изменю.

Знаю, что поступаю плохо. Совершенно плохо. Но я не могу по-другому. Мне больно, настолько сильно сжимается моё сердце от тоски и дикой боли, оттого, что, возможно, не смогу подержать на руках своё сокровище. Не смогу прижать к своей груди. Увидеть его улыбку, первые шаги. Услышать первое слово. Как пойдёт в первый класс, а потом окончит школу. Как создаст свою семью. И, возможно, никогда не увижу своих внуков. Но я ни о чём не пожалею, если пожертвую собой, дав своему ребёнку жизнь.

— Хорошо, — тяжело вздохнула. — Это ваше решение, но я ваш врач, я в ответе за вас и ребёнка, поэтому, чтобы исключить все риски и предостеречься, мы соберём консилиум. Специалисты посмотрят анализы и решат, насколько всё серьёзно. Затем предположат возможные варианты развития событий, и если ваше решение не изменится, то…

— Не изменится, — перебиваю. Пусть это неприлично, но она должна знать, что я настроена решительно, как бы трудно мне ни было.

— Хорошо. Тогда они назначат терапию, необходимую для поддержания вашего состояния, и мы будем делать всё, чтобы спасти вас и ребёнка. Но вам придётся лечь в стационар на госпитализацию, пока на две недели.

— Хорошо, я готова на всё, — кивнула, соглашаясь.

— Хорошо. Тогда я вам выпишу направление на госпитализацию, и будем собирать консилиум. И чем раньше, тем лучше. Вы и сами это понимаете, — киваю, сжимая кулачки, а сердце стучит, отбивая быструю чечётку. — Вам есть кому позвонить, чтобы привезли всё необходимое на две недели? Неизвестно пока, может быть, придётся и на длительное время лечь.