Сыпала ночь снег - Екатерина Владимировна Флат

«Конечно же я не против!!! Где и когда?:)»

«Давай завтра часов в семь вечера на площади Ленина у фонтана»

«Давай! Только, как мы друг друга узнаем?»

«Если что, спишемся. Хотя я уверен, что мы и так сразу друг друга узнаем. Сердце подскажет.:)»

Я была на грани счастливого обморока. Улыбка не сходила с лица как приклеенная. И вот пусть только мне теперь кто-нибудь скажет, что любви не существует, или что нельзя любить того, кого ни разу не видел. Даже слушать такие глупости не стану.

Из цепких объятий универа я вырвалась только ближе к вечеру. Так как засев после пар в компьютерной аудитории, старательно корпела над курсовиком. Вот только система нещадно зависала, грозя свести на нет все результаты труда. Но сегодня меня даже это не раздражало, я чувствовала себя просто донельзя счастливой.

К тому же, едва я спустилась с крыльца универа, мне позвонила Ромашка.

Вообще мою сестру звали Инной. Но после того, как она скоропалительно вышла замуж и из Кузнецовой превратилась в Ромашову, иначе, чем Ромашка, ее никак не величали. Впрочем, она была только за. Даже после того, как спустя полгода совместной жизни так же скоропалительно с мужем развелась. И на этом все ее матримониальные устремления закончились. В свои тридцать два она выглядела лет на двадцать пять, не больше, и хотя ухажеров у нее было хоть отбавляй, повторно выходить замуж моя сестра не собиралась.

Интересно, у нее всегда держалось хорошее настроение, сколько ее помню. Мама умерла, когда мне было восемь лет, а Ромашке — соответственно двадцать один. Дела до нас никому не нашлось, так что сестра вырастила меня сама. И пусть мы жили весьма небогато, но хороших воспоминаний у меня все же насчитывалось куда больше.

Только сейчас, достаточно повзрослев, я понимала, как же тяжело Ромашке тогда пришлось. Она училась и работала, обеспечивая и себя, и меня, ведь ниоткуда финансовой поддержки не было. Временами бывало совсем туго, но с хорошим настроением Ромашка не расставалась никогда. Лишь однажды я видела, как она украдкой на кухне плакала, но сестра тогда сказала, что это просто лук резала, только и всего…

— Лерка! Я так соскучилась! Как ты там? — радостно воскликнула Ромашка, когда я приняла вызов.

— Ой, Ромашечка, — я счастливо вздохнула, — представляешь, я влюбилась!

— Во дела! — она засмеялась. — И кто же этот счастливчик?

— Он тоже студент, Сергеем зовут. Он такой добрый, такой умный… — у меня слов не хватало высказать весь свой влюбленный восторг.

— Красивый? — тут же поинтересовалась сестра.

— Даже не знаю, я его ни разу не видела, — я пересказала сестре историю телефонного знакомства и радостно подытожила, — мы завтра с ним впервые встречаемся.

— Надеюсь, твой прекрасный принц тебя не разочарует. И вообще, — Ромашка изобразила строгость, — он еще должен мой фейс-контроль пройти, так что приедете ко мне на новый год знакомиться, — и уже серьезно спросила: — Ты ведь приедешь ко мне на новогодние каникулы?

— Я постараюсь, Ромаш, правда.

— Как у тебя с деньгами?

— Ну…эмм…нормально, как всегда.

— Как всегда — это значит нету, — Ромашка вздохнула и тут же бодро добавила: — Потерпи немного, последнее слушанье осталось.

— Шансы-то есть?

— Есть, — ее уверенность была непоколебима, — не сомневаюсь, эта стерва останется с носом.

«Эта стерва» значилась женой нашего с Ромашкой отца, пока тот в прошлом году не умер. По возрасту она была буквально на пару лет старше моей сестры, что впрочем, не смутило нашего родителя, когда он бросил свою семью и ушел к молодой любовнице. О существовании дочерей он и не вспоминал, хотя через полгода умерла мама, и мы остались одни.

Видимо, только перед смертью в нем проснулась совесть. Ну или ее подобие. Он завещал нам с Ромашкой свою пятикомнатную квартиру. Правда, его жене это почему-то не слишком понравилось, и она завещание оспорила. Я, если честно, сначала упорствовала, что ничего нам от этого гада не нужно, но Ромашка быстренько вправила мне мозги и рванула квартиру отвоевывать. В итоге она уже год жила в другом городе и ходила в суд чуть ли не как на работу.

Я очень надеялась, что вот-вот уже этот вопрос решится. Да и сегодня мне упорно верилось только в хорошее. Я поспешила в общежитие, даже не подозревая, какой сюрприз меня там ждет.

Так вот, домой я пришла в приподнятом настроении. Притом еще грела мысль, что Ирка наверняка что-нибудь приготовила, так что голодать мне осталось недолго. Мои ожидания не только оправдались, действительность многократно их превзошла. Я вошла в нашу комнату и буквально остолбенела.

Ирка с Пашкой сидели за кухонным столом и трапезничали. Берсенев, правда, частенько заглядывал к нам в надежде чем-нибудь перекусить, так что его присутствие меня не удивило. Удивительным было другое: изобилие еды. Начиная от всевозможных буженин, окороков и прочих мясных деликатесов и заканчивая буржуйскими конфетами и разнокалиберными причудливыми пирожными, больше всего похожими на произведения искусства, а не кулинарии. Столом вся эта роскошь не ограничивалась. На дребезжащем с такой натугой, словно был забит под завязку, холодильнике угнездились фрукты. И даже с посудной полки свисал серпантин сосисок.

Увлеченные последовательным истреблением продуктового изобилия, мои друзья даже не сразу меня заметили. Такое впечатление, что в тот момент что-то несъедобное они вообще заметить не могли. Оправившись от первого шока, я крепко задумалась, откуда нам такое счастье привалило. Если отвергнуть версию о доброй студенческой фее, то вариант был только один: Пашкин родитель обнаружил у себя еще не до конца атрофировавшуюся совесть и вспомнил о своем голодном чаде. Ну а то, что разместилось все это в нашей с Иркой комнате, легко объясняется Берсеневской феноменальной жадностью. Сам бы он это за раз не слопал, пришлось бы делиться, и выбирая между двух голодных зол, Пашка предпочел угостить нас, а не своих соседей-проглотов. Впрочем, логично, две девушки явно съедят меньше, чем три здоровых парня.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за доли секунды.

— Ой, Лерка, сокровище ты наше, — расплылась в радостной улыбке Ирка, — ты вообще в курсе, что я тебя обожаю? — она потянулась за шоколадным пирожным.

— Теперь в курсе, — я малость оторопела. Сняла ботинки и пальто и поинтересовалась: — Откуда столько счастья-то? Паштет, у твоего предка изменились взгляды на жизнь?

— Причем тут мой папаня? — прошамкал Берсенев с набитым ртом, прожевал и не без ехидства добавил: — Не знаю, Лерка, что ты сделала Толмачеву, но сделала ты это хорошо, —