Русалочка с Черешневой улицы - Кейт Андерсенн

А сегодня пятница.

Завтра, правда, еще четыре часика надо оттрубить у Ильича. Но, если все складывается, как говорит доктор… То, может, даже будет достаточно всего лишь продать тимбы. Так им и надо — пятки даже в китайских мягких уггах сейчас крошатся в порошок.

Ну, и все субботы до Нового года по четыре часика…

Значит, получится без академа. А пары…

Сто метров.

— Вы на финишной прямой, мадемуазель! — заорали сверху.

Нюрка увидела ее в окно и неистово махала. Заскучала в одиночестве, сегодня не работает.

Милая Черешневая улица. Где же вы, свечки, базилик и мята на столе с клетчатой льняной скатеркой, родной тапчанчик и одеялко в полосочку?..

А на пары только в понедельник, можно пока о них не думать.

С неба Решке на кончик носа сорвалась снежинка.

* * *

Часть 1. Глава 3. Невероятная регенерация

Нас всех преследует прошлое, Ватсон.

Шерлок.

* * *

— Говорю тебе, — буркнула Анька и впихнула Решку в двери больницы с парадного входа.

Даша прижимала к груди цветы — желтые мелкие розочки из супермаркета. Нюрка не хотела слышать возражений — “больным надо дарить цветы, это вежливо в концов!”.

Берестова жутко злилась, что Даша упорно не хотела влюбляться в “принца”.

— Ты что ж, все еще из-за стервятника убиваешься?

“Стервятник” — это было кодовое имя Павлика, парня с параллельной группы, который был похож на принца из “Трех орешков для Золушки”. Всего из-за этого факта на первом курсе у Даши замирало сердце где-то в горле. Павлик Воронов даже носил такие же кудри по уши, будто специально. Даша глотала грезы стопками и старательно обходила “принца” стороной, чтобы “не вляпаться”. Наконец “принц” подстригся, Дашу чуть отпустило, и… она случайно налетела на него на лестнице между вторым и третьим этажом. В итоге с его лёгкой руки они стали “не разлей-вода”, и весь поток лопался сплетнями. А через четыре месяца Павлик вдруг громогласно объявил, что дружить с девчонками — смешно, и перешел в режим строгого игнора Дашки Стрельцовой. С тех пор Дашка начала писать опусы и мечтать издать книгу.

А Павлик… перевелся и испарился с горизонта. На потоке текучка, время прошло, к тому же… Четыре года? Люди точно забыли эту историю. Но Решка по-прежнему очень ее стыдилась.

— Дело не в Вороновом!

— Да в нем, родимом… Решк, ну не все мужчины такие, не все мужчины бросают и предают. Нельзя кредит доверия на всех один выписывать!

— Да я… — о личном не кричат на просторах Ашана. — Просто парню дарят цветы… Или на свадьбу, или на похороны… Не очень это как-то.

Так говорил их историк на первом курсе, и была в этом своя логика.

— Ну, ему вряд ли можно есть конфеты. А что-то подарить надо — правило хорошего тона. Он же от наркоза отошел, понимаешь?

И кто их пишет, эти правила хорошего тона…

Потому Решка и приперлась к регистратуре с этими желтыми жуткими розочками. Надо же — дежурила вчерашняя медсестра с неотложки, какое совпадение!

— Добрый день, — подняла она глаза и их тронуло узнавание.

— Здравствуйте, — широко улыбнулась Решка. — Это я, Дарья Стрельцова. Как там мой… гм… подопечный?

Медсестра усмехнулась — видимо, вспомнила ее явление в Микки Маусах и вонючем пальто, но удержала маску вежливости (правила хорошего тона, таки, имеют право на жизнь):

— Мы его перевели на стационар.

— Как! Уже?! — охнула Анька.

— Да, поправляется ускоренными темпами, — улыбнулась медсестра. — А вам, Дарья Сергеевна, стоит заглянуть в перевязочную.

Даша с облегчением повернулась к подруге и сгрузила ей розы.

— Вот ты и подари.

Нюрка покачала головой, разъезжаясь насмешливой улыбкой. Ничегошечки она не подарит.

* * *

Даша прижалась лбом к холодной стене и ждала очереди. Нюрка заладила с этой романтикой, тошно уже. Может, подыграть ей, как Ильичу, и дело с концом? Не убудет ведь с нее подарить парню розы, поблагодарить и все такое?

Это ни к чему не обязывает и будет честно.

Нечего артачиться.

— Дарья Стрельцова, — позвала ее другая медсестра — высокая и щепкообразная, с лицом, будто только что лимон проглотила.

Ковыляя, Даша вошла внутрь. На высокой койке сидел парень… босой и в черных бриджах, а на всю правую ногу гипс… Врач снимал бинты с его головы, обильно заросшей рыжими волосами.

— Невероятно, — проговорил Самсон Данилович (у местного хирурга было выдающееся имя, как и он сам). — Томография показывает, что все в порядке. Юноша, у вас поразительная регенерация!

Хирург цокнул языком. Даша так и застыла. Без повязки принц выглядел… действительно, как принц. В смысле… было что-то благородное у него во взгляде. Но не это главное. Главное — он ходил, сидел, двигался, регенерировал — жил!

И почку продавать точно не придется!

— Вы бы его на опыты, Самсон Данилович, — пошутила сестра с после-лимонным лицом.

— На опыты? — эхом повторил принц, будто бы интересуясь темой.

— Ну, зачем вы так кровожадно, Лидочка, — весело расхохотался Самсон Данилович и заметил Дашу, застывшую у входа. — О, вот и ваш опекун пожаловал, — широким жестом представил он девушку.

Парень медленно перевел на нее взгляд и хлопнул длинными ресницами. Решке хотелось стряхнуть с себя наваждение.

— Опекун? — уточнил спаситель осторожно, словно смакуя слово.

Голос у принца был хорошо поставлен. Глубокий, но с шелковыми акцентами. Цепляющийся за душу. Растерянный немного. Хотя это объяснимо — парень едва отошел от наркоза.

— Эта девушка оплатила ваше лечение, — пояснил Самсон Данилович. — У него амнезия, — пояснил он Даше.

Она кивнула.

— Садитесь, — дернула ее “Лидочка” к другой койке и даже пошутила: — Посмотрим, такая же ли у вас регенерация, как у парня.

— Спасибо, — невпопад сказал принц, внимательно изучая лицо “опекуна”.

— Решка, — зачем-то представилась Даша выдуманной Нюркой кличкой.

Вообще-то, это насмешливая производная Нюрки от “Дарьюшка” — так величал Дашку их преподаватель языкознания, Борис Сигизмундович — но подобные курьёзы забавляют только филологов вроде Стрельцовой и Берестовой.

У принца вдруг прояснилось лицо. Словно солнышко расцвело. Будто он что-то вспомнил. Он вновь хлопнул ресницами и расплылся в улыбке:

— А я Эрик.

Настала очередь Даши заморгать.

— Не вертитесь, — пожурила ее Лидочка, не меняя выражения лица.

Бинт больно пристал к открывшейся ране.

— Эрик — ваше имя? — спросил Самсон Данилович.

Решка перестала замечать пытку коленок пинцетом, лекарствами и бинтами.

Принц кивнул.

— А фамилия?

Эрик пожал плечами неопределенно.

— Да быть такого не может! — вырвалось у Даши.

— Почему? — с интересом уточнил принц.

Потому