Русалочка с Черешневой улицы - Кейт Андерсенн

— А вопрос с вечностью мы как-нибудь решим позже. Терра Инкогнита… бывают разные, мама.

И принцу Третьей Вечности даже захотелось потереть ладошки от счастливого предвкушения. Теперь они ничего не смогут ему сделать. Матери не нужен хилый претендент на трон. Пусть возьмет Дерека — он только о том и мечтает, и, к тому же, влюбился в Клермону. А той главное — выйти замуж за того, кто отправится в Терру Инкогнита.

А у Эрика Лучезарного теперь в жизни другая Инкогнита и другие звезды. Решка, например.

Вспомнились её глаза, и на душе сделалось неожиданно легко. На темном дворе в уютном окошке света двинулась тень — это Самсон Данилович на дежурстве заполняет истории болезни.

Мир Заречья полон возможностей, и здесь он никому ничего не должен. Кроме денег и сердца — Решке Стрельцовой. Как в этом мире зарабатывают на жизнь?..

* * *

— Страна, подъем! — забарабанила Нюрка по двери.

Дашка натянула одеяло на голову. Выходной. Оставьте в покое. В кровати — тепло и хорошо, солнышко лучом скользит по подушке, хочется свернуться клубочком и думать только о нем, и ни о чем из того, что за пределами комнаты.

— К принцу пора! — прокричала Анька настырно в дверную щель.

Проходу не даст теперь. Принц… в душе сделалось до мороза тепло. Страшное чувство — безопаснее от него сбежать, никогда не видеть, никогда не потерять, никогда не найти. Одиночество даёт заветную силу, которую годы по сусекам соскребают в более или менее внятный колобок.

— Я не пойду… — простонала Даша из-под одеяла.

Ручка щёлкнула, дверь отворилась. Одеяло с сони безжалостно сдернули: в качестве защиты остались только выставленные наружу ладони и зажмурившиеся веки.

— Не пойду, — повторила Дашка жалобно.

— Ну вот, приехали! — всплеснула Анька руками. — Какое "не пойду"? Вчера между вами только слепой искорки бы не заметил! Мадемуазель будет отрицать?

— Ну… сегодня хотя бы не пойду.. — Решка спрятала лицо в подушку.

Как такое отрицать, а? От одной такой искры сгореть можно. А она еще жить хочет!

— Завтра схожу, не пропадет, не сахарный. Сегодня буду есть конфеты из коробки и читать Агату Кристи, вот!

Дашка натянула одеяло обратно, отгораживаясь от разговора.

— Знаю я этот холод, — протянула Нюрка задумчиво. — Последний фронт защиты. Не сахарный, говоришь?.. О спасителе своем? О принце Эрике? Русалочка, ты с дуба свалилась? А ну, подъем!

— Ну, признаю — боюсь, — сердито буркнула Решка, садясь в кровати. — Довольна? Даже Даша Стрельцова не со всем справиться может.

— Ты и с химией была на ножах. А завтра справишься, значит?

Решка мотнула головой. Лучик блуждал по комнате, цепляясь за листву базилика. Полить бы. Завял.

Она вздохнула и опустила босые ноги на потертый паркет. Прошлепала в ванную за бутылкой с водой и вернулась к подоконнику.

— Завтра — рабочая неделя, завтра придется собирать себя в кулак, — уже спокойно и размеренно сообщила она ожидающей ответа Аньке. — Так что да, завтра я смогу. А сегодня дай мне отдохнуть. У меня… нет ускоренной регенерации, как у некоторых.

Бинты она на ночь сняла, теперь колени из-под короткой ночнушки светили синяками и свежезатянувшимися кровоподтеками.

— Он сам сказал отдыхать, не так ли? — пожала Дашка плечами и посмотрела на Аню в упор.

— А я пойду.

— Да на здоровье, — хмыкнула Даша.

Погода какая погожая. В такую все настоящие коты остаются дома и дремлют.

* * *

Воскресенье пролетело слишком быстро. Решка протёрла глаза, захлопывая ноутбук, и подтянула повыше шерстяные гетры. Теперь в ее комнате будто бы трещал камин.

Поплелась на кухню. Темнеет, а Нюрка до сих пор не вернулась. Да пусть хоть роман крутит с принцем, честное слово — ей же проще! Хотя и было бы обидно.

Даша поднесла ладони к щекам. Она не может позволить себе влюбляться. Скоро диплом, мир не объезжен, этимология не изучена, да и Ильич не простит, если она станет ещё рассеяннее. А при влюбленности это неизбежный симптом. Ну, и побочный эффект — жизнь разваливается в пепел, когда ничего не получается. А "не получается" — обычное дело. Соблазняться сказками нет смысла. Стервятник это доказал наглядным эмпирическим путем, и Дашка Стрельцова с тех пор только поумнела.

Постояла перед холодильником, наклонив голову и переминаясь с ноги на ногу — на кафеле в одних носках холодно.

К тому же, этот Эрик слишком странный. Излишнее усложнение жизни. За страховку она заплатила, за спасение поблагодарила… Они квиты. Вот и все. Хватит с нее принцев. Пусть убирается в свою сказку.

А как хочется верить во что-нибудь другое!

Вытащила яйца и прошлонедельный кефир, врубила музыку погромче — пришла пора нажарить блинов и выкинуть глупости из головы.

“Не вешать нос, гардемарины!..” — развести тёплой водой из чайника.

“Один мой друг, граф де ля Фер влюбился в девушку, прелестную, как сама любовь…” — налить первый половник на раскаленную сковородку.

И пропеть в половник: “Невесте графа де ля Фер всего шестнадцать лет…”

Проникновенная песня, аж душа наизнанку..!

"…там лилии цветут, цве-етут…"

И вдруг — аплодисменты. Решка подпрыгнула вместе с половником. В полутёмном коридоре стоял… Эрик собственной персоной и смотрел на нее… гм… влюбленным взглядом. В поношенной куртке и спортивках, а все равно — принц принцем.

Из-за его спины выглядывала донельзя довольная Анька.

Решка заморгала. Предупреждающий запах со сковороды добрался до ее ноздрей. Дёрнулась.

— Простите, блин перевернуть надо…

Советский Атос продолжал мрачное повествование о жизни графа де ля Фер. Эрик спокойно прошел на кухню и уселся на стул, как так и надо. А блин пытался рваться кусками и цеплялся за сковородку, как утопающий — за соломинку.

— Давно мечтал послушать эту песню полностью, — заявил принц с мечтательными огоньками в глазах.

Решка таки подцепила блин, и тот свалился комом. Девушка ругнулась своим самым ужасным ругательством “негодяйство” и попыталась разровнять его, насколько возможно. Обжигая пальцы, но тщетно… Сбросила на тарелку, обернулась резко, вдруг поняв одну простую вещь.

— Тебе уже и гипс сняли, Регенерация?

Эрик улыбнулся снова и резво притопнул по кухонному кафелю.

— Ага.

Решка наморщила нос.

— Значит, платить за тебя больше не надо. Что ж, это не может не радовать.

И отвернулась к плите. В груди клокотала ярость, растерянность и паника, в такт встрепенувшемуся в ответ на его взгляд сердцу. Глупый, мелкий, предательский комок мышц и эмоций.

"Ваше несчастье, д" Артаньян, просто смешно!".

— Я обещал и я все