Пораженные - Р. Д. Бейкер

Мы в полной заднице.

Я должна хотеть умереть, верно? Почему я должна хотеть продолжать так жить? Это отстой. Это не жизнь. Это существование.

Но я не хочу умирать. Я не хочу заканчивать свою жизнь в агонии, задыхаясь от собственной крови, пока ею наполняются мои легкие. Как моя мама, мой папа, как мой бедный брат, который, черт возьми, умер в одиночестве на полу нашей кухни, прижимая трубку ко рту, когда он умолял меня помочь ему. Все, что я могла сделать, это сказать ему, что люблю его. Все, что я могла делать, это слушать, как он умирает.

Слезы застилают мне глаза, и я утыкаюсь лицом в плечо Джины. Мне страшно. Я чертовски напугана.

Раздается еще один взрыв, и земля под нами сотрясается. Мы с Джиной опускаемся на пол, и Мэтт быстро присоединяется к нам. Все остальные следуют нашему примеру, как будто то, что мы находимся ближе к земле, каким-то образом поможет нам.

Прямо за пределами общежития слышна стрельба, и еще какой-то звук, леденящий кровь, как из фильма о зомби. Пораженные. Они в лагере. Мы отделены от них тонкой металлической стеной. Мы умрем. Черт возьми, мы умрем.

Пули со свистом отскакивают от внешних стен общежития, и я прижимаю руку ко рту, чтобы не закричать. Джина теперь плачет, слезы катятся по ее щекам, когда она прижимается ко мне.

— Все хорошо, — шепчет Мэтт, придвигаясь ближе к нам и кладя руку мне на плечо. — Все будет хорошо.

Я киваю. Я знаю, что все будет не в порядке. Мы в заднице. Но я все равно киваю.

Раздается резкий звенящий звук, за которым следует еще один взрыв, но на этот раз поменьше, может быть, он дальше? Снаружи раздается хор резких криков, и я чувствую какой-то запах, почти похожий на спрей от насекомых, острый, сладкий и глубоко неприятный. Он обжигает мне горло и заставляет меня кашлять, покрывая язык пушистым слоем.

Что-то начинает колотить и царапаться в дверь, дико визжа. Мы все молчим, но комната так напряжена от ужаса, что с таким же успехом мы все могли бы кричать. Я кладу руку Мэтта себе на плечо, и мы не сводим глаз с двери.

Они здесь. Они прямо здесь, пытаются проникнуть внутрь. Они знают, где мы. Они нашли нас. Может быть, Кормящиеся бросили нас сейчас, слишком беспокоясь о себе. Они создадут больше людей. Они могут просто разводить их, мы им не нужны. Они оставили нас, чтобы сохранить себя.

Пули ударяют в дверь, и я не могу удержаться от крика. Снаружи раздаются крики, так много криков и так много тяжелых шагов. Летят новые пули, и одно из окон раскалывается.

И затем внезапно крики прекращаются. Все стихает, ну, настолько, насколько это возможно, учитывая то, что только что произошло. Воздух становится легче, и я пытаюсь дышать нормально, чтобы воздух в панике не захлестывал мои легкие. Я сильно дрожу, когда адреналин заливает мое тело, и Джина крепко обнимает меня.

— Все кончено? — спрашивает она через несколько минут.

Снаружи доносятся голоса. Кормящиеся разговаривают. Я напрягаюсь, чтобы расслышать, о чем они говорят, пытаясь понять, что, блядь, происходит. Клянусь, на одном из них написано — исключен.

Мэтт осторожно поднимается на ноги, подкрадывается к стене под окном, наклоняет голову, чтобы выглянуть наружу. Он смотрит налево, потом направо, затем снова опускается на землю. Он подползает к нам и качает головой.

— Я думаю, они прикончили их всех, — шепчет он. — Там есть Кормящиеся, и они кажутся довольно расслабленными.

Оживает динамик, установленный на стене над головой.

— Пожалуйста, оставайтесь в общежитиях и сохраняйте спокойствие, — автоматически объявляют голоса. — Режим карантина сохранится до утра.

Когда объявление заканчивается, раздается пронзительное жужжание, и динамик замолкает.

Мы все медленно забираемся на свои кровати. На лицах окружающих меня людей запечатлен страх.

— Черт. — Мэтт тяжело садится, его глаза все еще расширены от легкого шока. — Отличный первый день.

— Да, — говорю я с нервным смешком. — Добро пожаловать в ад.

ГЛАВА 5

ДЖУЛЬЕТТА

— Ты не спишь?

Я открываю глаза и поворачиваюсь на бок, чтобы посмотреть на Мэтта.

— Нет. Я на взводе.

— Тебя это напугало, да?

Я пожимаю плечами, утыкаясь в подушку.

— Давненько у нас не было нападений.

Он немного отодвигается. Его взгляд устремляется в сторону, прежде чем вернуться к моему лицу.

— Кхм… Ты бы хотела поспать со мной?

— С тобой? — Я улыбаюсь, стараясь не хихикать и моля бога, чтобы он не заметил румянец на моих щеках. — Ты думаешь, со мной так просто, да?

Он зажмуривается и проводит рукой по лицу.

— Ох, прости, я не это имел в виду.

У меня вырывается смешок, и внезапно все становится головокружительным и даже немного опасным. Я не должна идти и забираться к нему в постель. Я даже не знаю этого парня. Но моя кожа кричит о том, чтобы чьи-нибудь руки прикоснулись ко мне. Чтобы я почувствовала тепло другого тела напротив моего, и это желание настолько сильно, что я выбираюсь из кровати и оказываюсь под рукой Мэтта.

— Это странно? — спрашивает он, прижимаясь к моей спине, когда его руки обвиваются вокруг меня.

— Все так странно. — Я закрываю глаза, потому что, черт возьми, это приятно. Я вздыхаю, устраиваясь поудобнее в его тепле. — На случай, если ты не заметил.

Он тихо смеется, и его теплое дыхание касается моего уха.

— Да, наверное, ты права. — Он гладит мои руки, и его пальцы движутся вверх по моему плечу и снова вниз. По моей коже бегут мурашки. — Хотя это неплохой способ закончить сумасшедший первый день.

— Рада, что все это стоило того, — я улыбаюсь, когда он снова смеется.

— Ты забавная.

Я качаю головой, прижимаясь к его бицепсу.

— Нет, просто циничная.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре. А тебе?

— Тридцать два.

У него из горла вырывается звук, когда я прижимаюсь к нему, почти похожий на стон, и когда его бедра прижимаются ко мне, я чувствую, что он становится твердым.

Я должна вернуться в свою постель. Но приятный трепет поднимается в моем животе, будя порхающих бабочек. Я пытаюсь не реагировать, просто лежу в его объятиях и наслаждаюсь его теплом. Ночь может быть жаркой, но чувствовать тепло другого человека так близко — это совсем другое. Это приятно.

— Кем ты был? Раньше?

Он гладит меня по волосам, проводя пальцами по затылку, и я не могу сдержать дрожь.

— Я был