Нарушая правила - Юлия Устинова

— Я не могу, — Дина отрицательно качает головой. — Куча дел.

— Учеба и “Джен Эйр”, я помню. Но не будешь же ты сидеть над книгами все выходные. Что еще?

— Стирка, — отвечает девушка.

— Прости? — удивленно хлопаю глазами. — В смысле?

— В смысле — стирка, — повторяет Дина насмешливым тоном. — Ты берешь грязную одежду, порошок и воду. Делаешь так много-много раз, потом полощешь, выжимаешь, развешиваешь и получаешь чистые шмотки, — каждое слово она сопровождает соответствующим жестом, выходит забавно.

— По-моему, для этой цели люди давно изобрели стиральную машину.

— Чемезов, ну что тебе надо? — голос Дины звучит, скорее, жалобно, чем сердито.

Я устало вздыхаю.

В который раз она меня об этом спрашивает? Я уже сбился со счета.

— Просто, хочу пообщаться. Ты рассказываешь очень интересные вещи. Давай сегодня сходим куда-нибудь, и ты поделишься со мной другими своими увлечениями, а?

— Нет. Я занята, я же сказала, — качает головой девчонка. И, схватив под локоть подошедшую подружку, небрежно бросает: — Пока.

Затем Арсеньева поднимает ладонь и медленно делает мне ручкой, всем своим видом словно говоря: “У тебя ничего не выйдет”.

Не хочу хвастаться своими похождениями, но у меня никогда не возникало проблем с девчонками. Улыбка, шутка, улыбка, комплимент — это всегда работало безотказно. Но тут появляется какая-то Гермиона из села, и моя выверенная и отточенная до идеала система дает сбой.

Наблюдая за удаляющейся фигуркой, я чешу затылок и чувствую прилив адреналина, азарт и что-то, что никак не могу обозвать.

Черт, девочка, кто ты такая?

Девушки, с которыми я, обычно, провожу время, как овечки Долли, одинаковые и до зубного скрежета предсказуемые — расфуфыренные, избалованные и готовые на все. Но, бог ты мой, как же с ними скучно.

То ли дело эта простушка из Дубовников.

Нет, серьезно, что-то в ней есть, что-то необычное, неизведанное.

Арсеньева — как глоток свежего воздуха, такого морозного и колючего, пробирающего до яиц. Что ни слово — подзатыльник.

Я просто тащусь.

— Ты все не теряешь надежды? — позади меня стоит Фриц. — Я же тебе говорил, что она непробиваемая. Только время зря тратишь. Или ты реально на нее глаз положил? Решил остепениться?

— Да, блин, конечно! Делать мне больше не хрен, — фыркаю в ответ. — Моя тачка… ни в каком она не сервисе, — нехотя признаюсь Фрицу. — Мать ее забрала вчера утром, сказала вернёт, когда я встану на путь исправления.

— А при чем тут Арсеньева?

— При том, что она не похожа на всех моих бывших девчонок. Только посмотри, как она одета, — качаю головой, провожая взглядом Дину. — И сумка эта. Я просто в отпаде. Понимаешь?

— Нет.

— Проехали.

— Нет, объясни нормально. Зачем она тебе? — допытывается Немцев.

— Эта домашняя телочка — мой обратный билет в прежнюю жизнь. Чудную жизнь без всяких лимитов, прекрасную жизнь, в которую никто не лез, которую никто не пытался контролировать, где никто не мешал мне веселиться.

— Все равно не понял, — задумчиво бормочет Немцев.

Я нетерпеливо вздыхаю.

— Она нужна мне для прикрытия, что тут неясного?

На лице приятеля мелькает понимание.

— Так ты хочешь мать убедить с ее помощью? — доходит до него. — Типа, что ты исправился, что у тебя серьезные отношения с девчонкой, которая вся такая правильная, которая делает тебя лучше и все такое? — вкрадчиво интересуется Фриц. Я пожимаю плечами. А что? Идея-то — огонь. Да и руки так и чешутся сбить спесь с той провинциальной малышки. — Офигеть, Тим. Ну ты и скотина, — ухмыляется он.

— Сказал парень, который пудрит мозги сразу нескольким девчонкам, — отражаю его попытку достучаться до моей совести.

— Я просто не могу определиться, — самодовольно замечает белобрысый.

— Лучше скажи, ты просто не собираешься определяться.

Довольный собой Фриц снова ухмыляется.

— Главное, чтобы они об этом не знали.

— Да пофигу. Не мы — так другие.

— И то верно… — соглашается Немцев. — Слушай, а зачем такие сложности? Просто посиди какое-то время тише воды, ниже травы, и мать сама на блюдечке тебе принесет твои ключи. Еще и по голове погладит. Предки любят, когда пляшешь под их дудку. Поверь, я в этом большой спец.

— А вот я люблю сложности. Скучно мне, Фриц, так скучно, хоть вой, — жалуюсь я.

— Понятно. Тогда нужно действовать, — решительно заявляет парень. — Могу помочь. Ее подружка у меня на коротком поводке, бегает как шавка. Что я скажу, то и сделает.

— Да ладно, я сам справлюсь, не маленький.

— Нет. Не справишься. Доверие — это ключ к сердцу любой девчонки. Особенно такой, как Арсеньева, — Фриц выдает свою очередную порцию мудрости.

— Ты-то откуда знаешь? — я закатываю глаза, прекрасно понимая, что Немцев, как всегда, прав. — Ладно, — в итоге сдаюсь. — Есть идеи?

— Пока нет. Надо подумать.

— Давай, Фрицик, думай, мне не терпится выяснить, такая ли она неприступная, какой кажется.

Глава 5. Дина

— Все нормально, мелкая? — спрашивает брат.

Прижимая телефон к уху, я наклоняюсь и осторожно задвигаю картонную коробку в укромное место между тумбочкой и кроватью.

— Костя, мне восемнадцать, — напоминаю ему, качая головой. — Хватит меня опекать.

— Размечталась, — ворчит Костя. — Я отцу слово дал, ясно тебе?

— Да ясно, ясно, — понимаю, что бесполезно ему что-то доказывать, и перевожу тему: — У меня все замечательно! Нашла подработку.

— В смысле? — Костин голос заметно напрягается.

— Спокойно, Кость. Это не разбор угнанных тачек, не вебкам и, не знаю, что там пришло тебе на ум.

— Вот кто-то дошутится сейчас, — сердится брат. — Рассказывай, что за работа?

— Кофеточка в торговике, — объясняю ему. — Эспрессо, Американо, Капучино. Облепиховый чай. Бисквиты. Клянусь, никакого криминала, запрещенных вещей и занятий, — подкалываю его, намекая на разговор, который состоялся у нас перед моим отъездом. — Вот всю неделю стажировалась, завтра выхожу на смену.

— А как же учеба? — скептически произносит брат.

Как я и ожидала, Костя не одобряет моей идеи с подработкой. Но как жить на одну стипендию девушке, которой хочется питаться не только дошиками, а иногда еще и одеваться? Костя торчит в своем гараже пятый год в одних и тех же джинсах, ест что попало, у него даже мобильник доисторический — кнопочный, но, как он любит повторять, "неубиваемый". Разве ему понять?

— Ну это же не каждый день, два через два. По будням буду к четырем приходить, мы с одной девочкой меняемся. В воскресенье с утра до вечера. Недалеко от общаги совсем. Все нормально. Я все успею. Честное слово.

— Дин, я