"Кавказ". Я нагулялся, Пышечка - Евгения Кец

— Пришла.

— Давно стоишь?

— Достаточно.

Он подходит. Близко, но не слишком.

— И как?

— Ты... — ищу слова. — Другой.

— В смысле?

— С детьми. Ты совсем другой.

— Какой?

— Настоящий.

Он смотрит на меня. Без улыбки, без шуток.

— Это и есть я, — говорит тихо. — Настоящий. Просто ты раньше не видела.

— Почему?

— Потому что я дурак. Прятался за шутками.

— Зачем?

— Привычка. Так проще. Пошутил — и никто не лезет глубже.

— А если кто-то хочет глубже?

— Тогда страшно.

— Страшно?

— Ага. Что увидят настоящего — и он не понравится.

Смотрю на него. На его серьёзные глаза. На лицо — без маски, без брони.

— Понравился, — говорю.

— Что?

— Настоящий. Понравился.

Он молчит. Смотрит на меня. Потом — улыбается. Мягко, тепло.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пришла. За то, что смотришь на меня так.

— Как?

— Без страха.

После тренировки — он провожает детей к родителям. Я жду в холле.

— Готова? — он возвращается, уже в куртке.

— К чему?

— К ужину. Я голодный.

— Руслан...

— Просто ужин. Два человека едят еду.

— Два человека едят еду?

— Да. Это называется — социальная активность.

Фыркаю.

— Ты опять шутишь.

— Немного. Можно?

— Немного — можно.

Идём в кафе напротив. Простое, без претензий. Борщ, котлеты, компот.

— Не «Белуга», — говорит он, открывая меню.

— И слава богу.

— Не любишь пафос?

— Ненавижу.

— Я тоже.

Заказываем. Едим. Разговариваем.

Он рассказывает — про детство, самбо, Макса. Как вместе пошли на самбо, как стали лучшими друзьями. Как служили в армии.

— Макс — мой брат, — говорит. — Не по крови. По жизни.

— Это видно.

— Что видно?

— Как вы друг к другу относитесь. Он за тебя — горой. И ты за него.

— Конечно. Двадцать лет вместе. Такое не забывается.

Молчу. Думаю, что у меня такого нет. Алина — сестра, но это другое. Подруг близких — нет. После той истории... после Насти, которая оказалась не подругой...

— Эй, — он касается моей руки. — Ты где?

— Здесь. Просто задумалась.

— О чём?

— О том, что у меня нет такого человека. Как Макс у тебя.

— Совсем нет?

— Была подруга. Настя. Но она... — замолкаю.

— Что?

— Это долгая история, но она оказалась ещё той предательницей со свободными отношениями.

Руслан застывает. Смотрит на меня.

— Что?

— Это было давно. Два года назад. Я влюбилась, думала — серьёзно. А потом узнала, что он с Настей на самом деле встречается, а я так…

— И что ты сделала?

— Ничего. Ушла

— Правильно.

Он молчит. Потом:

— Это он тебя обидел? Что-то сказал, да?

Смотрю на него. Откуда он знает?

Молчу. Горло сжимается.

— Виталий, — говорю. — Да. Он сказал. После первой ночи. «Ну, для разнообразия сойдёшь. На личико красотка, но слишком мясистая». Оказалось, он тайно с Настей встречался, у них свободные отношения были. Она позволила ему к подруге подкатить и нагадить вот так вот…

Руслан сжимает кулаки. Желваки на скулах.

— Мудак.

— Я знаю.

— Хочешь, найду его?

— И что сделаешь?

— Объясню, что так нельзя.

— Руками?

— Возможно.

— Не надо. Он не стоит твоих рук.

Молчим. Он смотрит на меня — серьёзно, без улыбки.

— Марьяна, — говорит.

— Да?

— Он был неправ.

— В чём?

— Во всём. Ты — красивая. И не «для разнообразия». По-настоящему.

— Ты так говоришь, потому что хочешь понравиться.

— Нет. Говорю, потому что правда.

— Откуда ты знаешь, что правда?

— Потому что я смотрю на тебя — и вижу. Не размер, не вес. Тебя. И ты — красивая.

Слёзы опять. Третий раз за два дня. Что со мной?

— Эй, — он достаёт салфетку. — Опять?

— Извини. Я обычно не такая плаксивая.

— Ничего. Плачь, если надо.

— Надо?

— Иногда — надо. Выпустить то, что накопилось.

Беру салфетку. Вытираю глаза.

— Спасибо, — говорю.

— За что?

— За то, что не смеёшься.

— Над чем?

— Надо мной. Над моими слезами. Над... всем этим.

— Марьяна, — он берёт мою руку. Осторожно, нежно. — Я никогда не буду смеяться над тобой. Обещаю.

Смотрю на его руку. Большая, тёплая, надёжная.

И впервые за долгое время — верю.

Наверное, я сошла с ума…

ГЛАВА 8. ПОЧТИ СВИДАНИЕ

Воскресенье.

Лежу на диване, смотрю в потолок. Думаю.

Вчера было... странно. Хорошо-странно. Руслан, ужин, а потом мы ездили в приют для собак, где, как оказалось, Руслан помогает. Я и подумать не могла, что он волонтёр в таком месте. Вспоминаю щенка — Рыжик, он уткнулся мне в ладонь и смотрел так, будто я — единственный человек на свете.

И Руслан не шутил, не подкатывал. Просто — был рядом.

Телефон звонит.

— Привет, — его голос.

— Привет.

— Как спалось?

— Хорошо. Снилась собака.

— Рыжик?

— Ага.

— Он по тебе скучает.

— Откуда ты знаешь?

— Люда написала. Говорит — воет с утра.

— Правда?

— Нет.

— Руслан!

— Что? — слышу улыбку в голосе. — Ты же говорила, что я мало шутил. Вот, исправляюсь.

— Исправляйся в другую сторону.

— В какую?

— В молчаливую.

— Не умею.

— Заметила.

— Слушай, — говорит он. — Ты занята сегодня?

— Нет. А что?

— Хочу тебя украсть.

— Украсть?

— На прогулку. Погода хорошая. Погуляем?

— Это свидание?

— Это прогулка. Свидание — когда ты согласишься.

— А я не согласилась?

— Пока нет. Но я терпеливый.

Смеюсь. Чёрт, я опять смеюсь.

— Ладно, — говорю. — Прогулка. Без обязательств.

— Без обязательств.

Гуляем по набережной.

Март, но тепло. Солнце, ветер. Люди с собаками, дети вовсю гоняют на велосипедах, парочки целуются на лавочках.

Идём рядом. Не за руки — просто рядом.

— Расскажи о себе, — говорит Руслан.

— Что рассказать?

— Всё. Откуда ты. Чем живёшь. О чём мечтаешь.

— Это много.

— У нас время есть.

Молчу. Думаю, с чего начать.

— Родилась здесь, — говорю. — Выросла. Школа, институт, работа. Ничего интересного.

— Семья?

— Мама. Сестра. Отца нет.

— Что случилось?

— Ушёл. Нашёл другую. С тех пор — не видела.

Руслан молчит. Не говорит «извини» или «сочувствую». Просто — молчит. Слушает.

— Мама после этого... — я замолкаю. Не знаю, как объяснить.

— Что?

— Зациклилась на контроле. На внешности. На том, чтобы мы с Алиной «не повторили её ошибок».

— Каких ошибок?

— Расслабились. Перестали следить за собой. Поэтому отец ушёл — так она думает.

— Это бред.

— Я знаю. Но она — не знает.

Руслан качает головой.

— А Алина? Сестра?

— Младше меня на два года. Худая. Очень худая.

— Это плохо?

— Это болезнь. Она не может есть. Смотрит на еду — и тошнит.

— Из-за мамы?

— Да.

— А ты?

— А я — наоборот. Заедаю стресс. Чем больше мама давит — тем больше хочу есть.

Он смотрит на меня. Внимательно без осуждения.

— Ты красивая, — говорит.

— Ты уже говорил.

— Повторю ещё раз. Сколько нужно.

— Зачем?

— Чтобы ты поверила.