Ловушка для строптивой - Ани Марика

— Ну хорошо, — пожимаю плечами, боясь вызвать подозрения. — Как вас зовут?

— Торвальд, миледи.

— Кессар, — отвечает второй.

— Я Яри… то есть Аврора, — вовремя опомнившись, представляюсь в ответ.

— Мы знаем, — кивают мужчины.

— Ну да, — хмыкаю я и, оттолкнувшись, иду осматривать палаточный городок, который тут разбивают. Стражи синхронно стартуют и следуют за мной.

Остальные при моём появлении прекращают работать и цепко следят. Взглядами тяжёлыми провожают и принимаются за свои дела, только когда я отхожу подальше.

Да уж, от этих товарищей сбежать не получится. Тотальный контроль.

Дойдя до горящего костра, устраиваюсь на поваленном бревне.

— Ужин будет готов через полчаса, — бурчит незнакомец, потроша тушку птицы возле огня.

— Хорошо, спасибо, — киваю ему и открываю книгу.

Только читать не получается. Я постоянно отвлекаюсь на мужчин. Очень уж они колоритные. Ходят тут все здоровые, брутальные. Дрова рубят, шатры строят, кашеварят, просто стоят.

А ещё нет-нет да и возвращаюсь мысленно к мужьям. Интересно, чем они сейчас занимаются? Себастьян, небось, с любовницей кувыркается. Доказывает ей, что жена для любви не помеха. А вот второй? Рычащий.

Хантер.

Задумавшись, неосознанно губы облизываю. Его голубые глаза так отчётливо появляются в сознании, аж в груди печёт от воспоминаний. Жаль, конечно, что он такой грубиян. И вообще, наверняка у него тоже есть любовница. Не зря ведь они отослали меня. И чем им не нравится Аврора? Красивая ведь, молодая, невинная, судя по рассказам служанки. Ну, тряслась и боялась их. Оно и понятно. Девушке только восемнадцать лет исполнилось. При должном обращении можно было бы приручить её, вниманием окружить. Глядишь, и полюбила бы их. Возможно, даже закрыла бы глаза на недостатки.

Уже поздно, конечно, думать об этом. Авроры нет, зато есть я. И я совершенно точно не буду закрывать глаза на их недостатки. И в семейную жизнь играть тоже не буду. Всё. Добрая Ярина осталась там, на Земле.

Тряхнув копной белокурых волос, прогоняю образ рычащего Хантера и сурового Себастьяна. И вздрагиваю от настоящего рыка. Низкого, протяжного и очень даже грозного.

Двое из ларца, стоящие рядом, сгибают немного ноги, будто к прыжку готовятся. Один из них и вправду прыгает. Прямо через костёр.

Обалдело, прижимаю к груди раскрытую книгу и во все глаза смотрю, как обычный, казалось бы, мужчина в прыжке превращается в здоровенного снежного барса. Так эффектно и органично. Даже не понимаю, в какой момент происходит трансформация. Вот он отпружинивает в шаге от меня на двух ногах, а приземляется с другой стороны яркого пламени на четыре пушистые лапы.

— Я в шакире, — выдыхаю любимое выражение личного производства, означающее крайнюю степень шока.

— Это лишь меры предосторожности, — говорит Торвальд. — Не бойтесь Кессара, против вас он не пойдёт.

— Я так и поняла, — бормочу и, встав, обхожу костёр. Очень уж хочу вблизи посмотреть на дикого зверя.

Барс оглядывается, голову набок склоняет и следит за тем, как я к нему подбираюсь. Уши поджимает и хвостом лапы закрывает.

— Ты очень красивый, — лепечу, остановившись возле хищника.

Все мужчины разом прекращают работать и таращатся на меня. А на морде зверя появляется очень глупое выражение удивления.

— Просто прекрасен. А можно я, ну… поглажу?

— Если не хотите ему смерти, лучше не стоит, — со злостью чеканит Торвальд.

— Смерти? Он умрёт от моего прикосновения? — удивляюсь я и перевожу взгляд на второго стражника. Отшатываюсь от неприкрытого гнева, направленного на меня. Даже пячусь подальше, боясь быть убитой. — Я не знала, что это может оскорбить вас.

— Не знали? — прищуривается мужчина. — Не знали, что ваш интерес к двуликому может закончиться смертью последнего?

— Не знала. Почему? Можешь объяснить?

— Если альфа узнает, что вы проявили интерес к одному из нас, он вызовет его на бой и загрызёт насмерть.

— То есть мне нельзя с вами даже общаться, чтобы не навлечь гнев вашего альфы?

— Общаться можете. Но к ипостаси лучше не прикасаться, ваш запах останется на нём. Хантер учует и посчитает, что ему бросили вызов.

— Вот это нравы у вас, — прикусываю губу. — Ладно, не буду. Но барс и вправду очень красивый. Как э-э… зверь. Такое можно говорить?

— Можно, — кивает Торвальд и даже улыбается уголками губ.

— Прости, Кессар, если обидела. Я не хотела.

Барс трясётся, словно пёс, извалявшийся в луже, и перевоплощается в мужчину. Плавно выпрямляется и осматривает подозрительно.

— Вы не жили в стае двуликих, вам не за что извиняться, — скупо отвечает мужчина.

— Да, не жила, но… Возможно, вы меня обучите тонкостям быта в стае? Чтобы я в Нордвелле не попала в неловкую ситуацию.

— Вы хотите изучить наш уклад и быт? — удивляется в очередной раз Торвальд.

— Да, а что тебя удивляет? Нам, судя по всему, ехать ещё долго. Не один день взаимодействовать и общаться. Да и Нордвелл, если я правильно помню, территория двуликих. Ваша территория. А значит, мне нужно там как-то влиться в общество.

— Не думал, что этот день настанет и человечка захочет по своей воле стать частью стаи, — усмехается с галёрки повар.

— Ты там не отвлекайся, готовь поскорее. Я-то потерплю, благо перекусила перед выходом, а вот ребята, уверена, проголодались зверски.

— Всё уже готово, миледи, — улыбается мужчина.

— Замечательно, давайте тогда поужинаем вместе. Бросайте сундуки! Чего вы их таскаете? — махнув рукой, возвращаюсь к поваленному дереву.

И вновь наблюдаю вытянувшиеся лица этих самых парней. Нет, возможно, не всё так плохо. Под видом обучения выясню самые важные моменты, расположу их к себе. Там, глядишь, и смогу устроиться в этой новой жизни. А мужья пусть дальше развлекаются в своём замке.

— А если я попрошу вас обращаться ко мне по имени, это не нарушит никаких правил? — спрашиваю, принимая горячую чашку с похлёбкой из рук повара.

— Нет, не нарушит, — прищуривается он. — Только если вы потом не расскажете вашему мужу, что мы проявили неуважение.

— Не расскажу. Зовите меня Яр… — да что такое-то! Каждый раз спотыкаюсь об собственное имя. — Аврора.

— Яр Аврора? — переспрашивает Кессар, присаживаясь рядом.

— Просто Аврора. Меня в детстве бабушка звала Ярой, вот и осталась привычка.

— Яр? —