Заложник Братвы - Джаггер Коул

— Семья Амато...

Она стонет.

— Фу, Роман...

— Сегодня сделка была приостановлена, не так ли? Я имею в виду вашу брачную сделку, деловые договоренности вашего отца с ними?

Она мрачно кивает.

— Да, пока. Но это вопрос времени когда они…

— Альфредо Амато был арестован сегодня утром по федеральному обвинению.

Мое сердце учащенно бьется, когда точки соединяются. Мне хочется ударить себя за то, что я не заметил этого раньше. В приливе адреналина от всего, что произошло сегодня вечером, я забыл, что видел это в утренних новостях, сидя рядом с Виктором, когда мы обсуждали наш сегодняшний прорыв.

— Сделка с семьей Амато приостановлена, потому что Альфредо только что схватили гребаные федералы, — рычу я. Мои глаза буквально светятся от возбуждения от того, что это значит.

Талия поворачивает голову и смотрит на меня.

— Подожди, он орестован?

— Он да, — шиплю я. — И ваш отец ведет с ним переписку.

Ее глаза расширяются. Внезапно мы оба вскакиваем и вместе несемся через пентхаус к офису Джио. Ноутбук все еще открыт и разблокирован, и я возвращаюсь к переписке по электронной почте.

Я широко улыбаюсь.

Бля, да.

— Что мы ищем...

— Альфредо Амато был арестован сегодня в половине восьмого утра.

Она хмурится.

— И что?

Я ухмыляюсь, указывая пальцем на время, когда некоторые из более поздних писем были отправлены туда и обратно: девять утра. Девять пятнадцать. Девять тридцать семь. Десять-четырнадцать. И так продолжается большую часть утра и дня.

— Срань господня... -Талия вздыхает, когда понимает, что я нашла.

— Их прислали после его ареста?

Я киваю.

— Что все это значит?

— Если не считать того, что Альфредо имеет доступ к телефону или ноутбуку в тюрьме, что неудивительно, учитывая его власть? — Я слабо улыбаюсь. — Сегодня утром его публично арестовали по федеральному обвинению в заговоре и рэкете. То есть тот, кто переписывался с ним по электронной почте после того, как это стало достоянием общественности, о новых заговорах и рэкетирском дерьме?

Моя улыбка становится шире.

— Теперь это заговор с кем-то, представляющим преступный интерес для правительства США.

Я поворачиваюсь к ней.

— Это улика, чтобы свалить твоего отца.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но на губах у нее появляется намек на улыбку. Но постепенно ее брови хмурятся.

— Но если вы отпустите его, он...

— Ага.

Я отвожу взгляд. Если я отпущу это, Джио убьет Виктора еще до того, как федералы приблизятся к нему.

— А что, если... - она закусывает губу. — А что, если я выйду к нему и попытаюсь стать посредником в каком-нибудь...

— Твой отец — мудак. — Но он все равно знает или думает, — усмехаюсь я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. — Что ты-рычаг давления. Если ты пойдешь туда...

— Твой друг в беде.

Я киваю.

— Результат тот же. Ага.

Она хмурится, придвигается ко мне и прижимается лицом к моей обнаженной груди.

— Хотела бы я, чтобы это было легко, — шепчет она. — Я бы хотела, чтобы мы могли просто уйти от всего этого.

— Я тоже.

Мои руки обвиваются вокруг нее, и я крепко прижимаю ее к себе.

— Я тоже.

* * *

Уже поздно, а у нее был долгий, очень долгий день и ночь. Вскоре мы снова оказываемся в постели, и она крепко спит рядом со мной. Но, к сожалению, я соскальзываю с кровати и снова хватаю телефон. Я набираю номер Виктора.

— Так, так, так...

— Дай мне с ним поговорить, — рявкаю я на Джио. — Виктор.

— У тебя хватает наглости отдавать приказы...

— Дай ему трубку, или я начну стрелять, — вру я.

Наступает тишина. А потом знакомый голос ворчит в трубку:

— Как тебе пентхаус?

Я хихикаю.

— Как поживаешь?

— Во мне есть лишняя дырка, которую я предпочел бы не иметь.

— Но ты в порядке? Держишься там?

— Я... - он замолкает. — Ага.

— Виктор...

— Пока я в порядке. Пока... ворчит он. — Я очень слаб, Роман. Я теряю много крови.

Бля.

— Послушайте, я здесь с...

— Я знаю, кто у тебя есть. Как у тебя дела?

Я ухмыляюсь. И Виктор как будто слышит, как я улыбаюсь.

Он начинает хихикать.

— Ты подлый ублюдок. Я здесь, внизу, истекаю кровью, а ты там, наверху, стучишь...

— Все не так, — злобно огрызаюсь я.

Он перестает смеяться.

— Ну... Это интересно.

— Я не хотел, чтобы это... чтобы все это...

Я вздыхаю, крепко зажмурив глаза.

— Братва имеет мою первую лояльность, Вик. Ты же знаешь. Так что...

— Так что ничего. Если ты думаешь, что променяешь дочь Джио на меня, то ты, черт возьми, сошел с ума.

Я стискиваю зубы.

— Виктор, ты-будущее этого...

— Прекрати. Да ладно, даже я могу сказать, что ты никогда бы не пошел на эту сделку. И я этого не хочу.

Он вздыхает.

— Тебе нравится эта девушка, не так ли? Как что то настоящее.

Я закрываю глаза.

— Возьми со стола. Речь идет о том, чтобы убедиться, что ты...

— Думаю, все гораздо сложнее, а?

— Это произошло… да...

Он хихикает.

— Ты заслуживаешь счастья, Роман. Ты ведь знаешь это, верно?

Я пожимаю плечами.

— Виктор...

— Потому что я не думаю, что ты это знаешь. Ты наказываешь себя за всех, кого когда-либо знал, кто этого не сделал. Каждый раз, когда случается что-то плохое, ты взваливаешь это на свои плечи.

— Когда мне следует взвалить на плечо...

— Не стоит. — он глубоко вздыхает. — Отпусти прошлое. Будь счастлив, Роман. А если она сделает тебя счастливым? Как по-настоящему счастлива? Тогда оставь меня в стороне.

— Не могу, — рычу я.

— Ты можешь, и ты это сделаешь.

— Ты мне не начальник, Виктор.

Он хмыкает.

— Так будет.

— Нет, если ты истечешь кровью.

— Черт, — бормочет он. — Они возвращаются за телефоном. Роман, не надо...

— Время вышло, — рычит Джио. — У тебя есть час, чтобы открыть мой гребаный пентхаус и вытащить оттуда свою задницу. Или я застрелю твоего друга и положу конец этому медленному кровотечению.

Он резко вешает трубку.

Я злюсь, но так чертовски устал, на самом деле измучен, когда проскальзываю обратно в кровать и ложусь рядом со спящей Талией.

Я стискиваю зубы и хмурюсь, пытаясь найти ответ здесь. Мне просто нужно подумать. Я должен найти решение здесь. Сон тянет меня, но я борюсь с ним. Я медлю, потому что должен найти ответ. Мне нужно...

Чтобы...

Адреналин иссякает. И я падаю.

Глава 9

Талия

Когда я открываю глаза, он все еще спит. Но сейчас темно,