Лекарство для преступника - Николь Найт

Роман пугающе красив. И когда он приподнимает бровь, глядя на меня с издевкой, я на секунду почти забываю, каким самодовольным ублюдком он был всё это время.

Почти.

Он усмехается, медленно приближаясь. Так медленно, что ожидание становится невыносимым. Мы стоим слишком близко. Слишком. Почти интимно.

— Думаешь, я идиот, Мэдисон? Что ты первая, кто решил открыть окно и сбежать?

Я молчу, и он продолжает:

— Сэкономлю тебе силы. Всё равно плохо кончится. Даже если бы тебе удалось открыть окно, у меня двое снайперов на крыше и охрана по периметру, от которой Белый дом показался бы лёгкой мишенью. Не пройдёшь и десяти шагов, как пуля окажется у тебя в голове.

Мне приходится буквально сдерживать дрожь, чтобы он не понял, насколько сильно меня напугал. Не хочу давать ему это удовольствие.

— Чего ты от меня хочешь? — выдыхаю я.

— Я пришёл предложить тебе кое-что. И... наверное, извиниться.

— Извиниться? — я не верю своим ушам. Неужели он вообще знает значение этого слова?

— Да, — он чуть прикусывает щёку изнутри. — Думаю, я мог бы быть с тобой дружелюбнее. Всё-таки ты спасла Тая. И если ты восприняла всё иначе, то... извини.

То, как неуверенно он произносит эти слова, говорит само за себя — он явно не привык извиняться.

Я резко усмехаюсь.

— Что, смешно?

— Это не извинение, — я складываю руки на груди и встречаю его взгляд. Теперь, когда я знаю, что он меня не отпустит, бояться уже нечего. — Нельзя извиняться за то, как я восприняла твои слова. Извини — это когда берёшь ответственность за свои действия, а ты просто переложил вину на меня.

Он хмыкает:

— Дерзости в тебе больше, чем я думал. Особенно для женщины, которая торгуется за свою жизнь.

— И у тебя хватает наглости, учитывая, что тебе нужна я и мой медицинский диплом, чтобы заботиться о твоём сыне.

Роман напрягается.

— Думаю, это подводит меня к следующему пункту.

— К предложению.

Он кивает. Прекрасно. Интересно, что он заставит меня делать на этот раз?

— У тебя двести тысяч долларов долга по студенческим займам.

— Я даже боюсь спрашивать, как ты это узнал?

Он не отвечает.

— Хочу, чтобы ты жила здесь и работала на меня следующие шесть месяцев. Восстанавливая Тая и занимаясь любыми другими… возможными чрезвычайными ситуациями, которые могут возникнуть. Придётся остаться в этом доме, но, разумеется, проживание и питание будут оплачены, помимо зарплаты. Если согласишься, я позабочусь о том, чтобы твой долг исчез, и ты сможешь выбрать любую должность в госпитале Святого Луки, когда срок закончится.

Я едва верю своим ушам. Возможные чрезвычайные ситуации? Он серьёзно? Хочет, чтобы я латала его парней после таких вот «инцидентов», как сегодня? Не уверена, что мои нервы выдержат ещё один день, похожий на этот.

И всё же сумма, о которой он говорит, огромная — и за такой короткий срок. Это изменит всю мою жизнь. А после недель на дешёвых пачках «Рамена» я уже готова рассматривать всё что угодно.

— У тебя есть такие связи в Святом Луке, но ты не отвёз туда сына?

— У меня с этим госпиталем своя история, — сжимает челюсть Роман. — Но это неважно. Поверь, они сделают всё, что я скажу.

Не знаю, что безумнее — его предложение или то, что я действительно начинаю его рассматривать.

— Что именно это будет включать? — осторожно спрашиваю я.

— Всё, как я сказал. У моей команды бывают особые ситуации. Мне нужен человек, который умеет держать себя в руках под давлением, умеет хранить тайны и достаточно разбирается в медицине, чтобы справиться с любыми задачами.

Я ведь не для этого училась в медицинской школе — не чтобы «справляться». Я хотела быть хирургом. Спасать жизни. Но возможность погасить весь долг слишком соблазнительна, чтобы просто отказаться. Я всегда хотела доказать родителям, что смогу сама пройти через всё это, и теперь тону в счетах.

Это ведь не то, чтобы Роман платил мне за секс или в качестве какой-то спутницы. Я всё равно буду использовать свой диплом, у меня будет реальная работа. Но как я объясню всё это родителям? Друзьям?

— Мне также нужен человек, которому я могу доверить Тая. Несмотря на то, как я себя вёл сегодня, я ценю то, что ты для него сделала. Не только то, что вынула пулю, но и то, как ты с ним обращалась. Ты действительно его успокоила. Он чувствует себя рядом с тобой в безопасности, а если мне придётся искать кого-то другого, всё начнётся заново. И ты сама понимаешь, что терять время сейчас не в его интересах.

Господи, что со мной не так? Я действительно обдумываю это? Ещё пять часов назад этот человек похитил меня и держал здесь против моей воли. Чем больше времени я провожу с Романом, тем сильнее запутываюсь в его паутине — обманчивой, преступной, опасной. В лучшем случае всё, чем он занимается, незаконно. В худшем — это может стоить мне жизни.

Хотя, если честно, я не уверена, что этого уже не случится.

— Что будет, если я не соглашусь?

Роман напрягается, внимательно меня разглядывая. Похоже, он ожидал, что я немедленно ухвачусь за предложение, и теперь я застала его врасплох.

— Если не хочешь, можешь уехать отсюда сегодня, и мы разойдёмся. Но я поставлю наблюдение, чтобы убедиться, что ты не пойдёшь в полицию насчёт всего, что произошло сегодня. И можешь забыть о постоянной должности в Святом Луке.

— Ты серьезно? — спрашиваю я. — Как твой «компромисс» превратился в шантаж?

— Я же говорил тебе, — его лицо каменеет. — Мой главный приоритет — безопасность моего сына, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы её обеспечить. Ты знаешь мои условия. Когда решишь, спущусь вниз.

Он колеблется и добавляет:

— Я послал кого-то к тебе домой за сменой одежды. Подумал, ты не захочешь ходить в этом весь день.

Дверь громко захлопывается за ним, и я вздрагиваю. Не могу сдержать нервный смешок. Он, похоже, действительно считает, что послать кого-то в мой дом за вещами — это заботливый жест, а не безумное вторжение в личное пространство и демонстрация власти. В глубине души он хочет, чтобы я знала: он может сделать всё, что угодно, когда угодно.

От него и не стоило ожидать иного. Этот мужчина сводит меня с ума, но он умен.