Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Раз уж я иду в бар со всеми, даже хорошо, что мне не придется в полтретьего ночи карабкаться по ступенькам крыльца родительского трейлера.

Уоррен уже упоминал, что хочет, чтобы я осталась на Рождество и до конца года. Посмотрим, как долго я продержусь, но прямо сейчас решение расслабиться этим вечером кажется отличным. Будь я в своей квартире в Балтиморе, я бы уже четвертый час подряд изводила себя работой.

Если подумать, может, я все же достану ноутбук на несколько минут, пока не начала собираться.

— О, нет, не надо, — предупреждает Ки с порога чердака.

Весь верхний этаж общего дома — это открытая комната с несколькими кроватями. Там также есть пара диванов, огромные кресла и огромный телевизор. Почти как вторая гостиная наверху. Помню, Уоррен рассказывал об этом ещё до того, как они отремонтировали нижний этаж и сделали четыре отдельные спальни. Раньше все парни жили здесь. Интересно, какая кровать принадлежала Гейджу?

Я резко поворачиваю голову в ее сторону.

— Что? Я ничего не делаю, — говорю я, стараясь небрежно засунуть ноутбук обратно в сумку, будто и не собиралась его включать и подключаться к вай-фаю.

— Ты ужасная лгунья.

— Ладно. Но мне нечего надеть, и, похоже, Уоррен не очень-то торопится. У меня полно времени, чтобы…

— Би, посмотри на меня, — она хватает меня за плечи и разворачивает лицом к себе. — Никакой работы. И уведомления на телефоне тоже отключи. Тебе это пойдет на пользу, если будешь придерживаться плана. Только отдых. Никакой работы. Договорились?

— Договорились, — я сцепляю свой мизинец с ее и мы поднимаем руки к лицу. Касаемся губами больших пальцев, а свободными руками хлопаем друг друга над головами. Глупое тайное рукопожатие, но мы всегда используем его, когда даем друг другу обещания — большие или маленькие.

— А теперь, — она скидывает полотенце и взбивает свои блестящие влажные волосы. Она никогда не стеснялась, и это заставляет меня громко смеяться. — Что касается наряда...

— Я взяла вот это, — я показываю пару джинсов, которые не носила много лет. Я даже не уверена, почему они у меня еще остались. Я уже совсем не того размера, что была, когда поступала в колледж восемь лет назад.

Натянуть их, застегнуть пуговицу и молнию — это борьба не на жизнь, а на смерть. Но когда я поднимаю руки и поворачиваюсь кругом, Ки ахает и визжит, как маленькая девочка.

— Святое дерьмо. Они чертовски сексуальны. Они как будто нарисованы аэрографом!

Я смотрю вниз и вижу, что они определенно обтягивают. Они мало что оставляют воображению. Облегают изгибы моих бедер и попы.

— Надень это.

Она протягивает мне укороченный топ, и я снимаю толстовку, чтобы надеть его.

— Мне, наверное, лучше остаться дома. Ни один человек не будет со мной разговаривать или смотреть на меня, если ты заявишься в таком виде.

Я в шутку шлепаю ее по руке и закатываю глаза.

— Я не замерзну насмерть? На улице не так уж холодно, но погода не совсем для топа, — говорю я.

— Во-первых, ты забыла, что в барах чертовски жарко? Во-вторых, неважно, какое время года. Когда идешь куда-то, надеваешь то, что хочешь. Может, и продрогнешь по дороге к такси, но выглядеть будешь на миллион долларов, — смеется она.

Она достает нежно-голубое платье — греховно короткое и струящееся, с рукавами-воланами, ниспадающими на плечи. Надев платье, она кружится по комнате.

Прежде чем начать рыться в ее косметичке и делать прическу, я подключаю свой телефон к колонке с Bluetooth, которую захватила как раз для такого случая. Она усмехается, слыша первую песню. Мы танцуем и порхаем по комнате, как будто у нас нет ни единой заботы в мире.

Ожидание чего-то веселого — это совсем другое, чем страх перед дедлайном. На этот раз естественный румянец на моих щеках от волнения, а не от тревоги. Моя улыбка кажется более легкой и искренней. Менее вымученной.

Я правильно сделала, что приехала сюда, и так благодарна Ки за то, что она увязалась со мной, а Уоррену — за то, что настоял на этом. Не все в моей жизни идеально. Но у меня есть люди, которые любят и заботятся обо мне — это очевидно.

Я никогда не воспринимала это как должное. В конце концов, все бесчисленные часы, которые я посвящаю построению успешной карьеры, — ради моей семьи. Я люблю их больше, чем собственное счастье и здоровье. Мне нужно добиться огромного успеха как врачу и заработать достаточно, чтобы отправить родителей на пенсию, вытащить их из трейлерного парка и позволить им наслаждаться остатком жизни в комфорте и безопасности. Перестать сдерживать Уоррена. Дать ему достаточно денег, чтобы он мог осуществить любую безумную мечту, за которой раньше не мог погнаться. У меня есть подозрение, что работа здесь, на ранчо — это не то.

Но сейчас, в этот момент, я забываю обо всей этой ответственности, навязанной самой себе. Я собираюсь жить и принимать решения только для себя — хотя бы на этот раз.

Я улыбаюсь про себя, глядя в зеркало, когда вдеваю серьги. Мое отражение улыбается, потому что я рада провести вечер с лучшей подругой и братом. И уж точно не из-за угрюмого ковбоя внизу, который чуть не отправил меня в реанимацию, когда коснулся моей руки. Совсем нет.

ГЛАВА 7 Блайт

— Сотри эту хмурую мину со своего уродливого лица, — дразнит Уоррен Гейджа. Он обвивает руками шею Гейджа и трется костяшками пальцев о его макушку.

Его лицо какое угодно, только не уродливое. Но я не смею произносить это вслух.

Я смеюсь над тем, как они подкалывают друг друга. Я здесь и дня не провела, а уже вижу, насколько они близки. Одна из редчайших вещей в жизни — это дружба. Настоящее товарищество. Я чувствую, что они доверяют и уважают друг друга. Они бы не издевались так друг над другом, если бы это было не так.

— Я согласился пойти, потому что... — Гейдж засовывает руку в карман и выглядит так, будто не уверен, к чему он вел в этом предложении.

— Потому что ты любишь меня и тебе просто мало времени, которое мы проводим вместе, живя и работая рядом. Мы-то знаем, — предполагает Уоррен.

— Просто заткнись и садись в машину, — огрызается Гейдж, качая головой.

— И как мы вообще поместимся? — спрашиваю я.

Мы вчетвером — Уоррен, Кианна, Гейдж и я — смотрим на пикап с одной кабиной, припаркованный на подъездной дорожке рядом с общим