Доктор, мое сердце в твоих руках! - Рина Фиори

Выдыхаю с облегчением.

— Но это не значит, что я не воспользуюсь тобой в трезвом, — добавляет Соколовский, и его взгляд становится совсем не дружеским.

В животе все переворачивается. Сердце начинает бешено колотиться.

Что же делать? Куда бежать?

— Мне… мне пора, — бормочу и, не дожидаясь ответа, пулей вылетаю из комнаты.

Дальше — тупик. Я в чужой квартире. И совершенно не помню вчерашний вечер и ночь!

Память отшибло? Вряд ли. Никаких травм я не получала.

Ощупываю голову. Целая.

Я медик, и обмануть меня так просто не получится.

А может босс меня чем-то опоил и воспользовался?

А теперь специально говорит, что ничего не было, чтобы я не наводила панику и не побежала писать на него заявление в полицию.

Ой-ей…

И куда я вляпалась снова?

Коридор заканчивается картиной с каким-то оленем, явно трофейным.

Кажется, я попала в охотничий домик миллионера, а не в квартиру нормального человека. И этот охотник, по совместительству мой босс, сейчас наверняка валяется в постели и потешается над моим замешательством.

Но я не сдамся!

Нужно срочно придумать, как отсюда выбраться.

Вариант первый: выхожу из квартиры и звоню в любую первую попавшуюся дверь наугад, изображаю полоумную соседку, и прошу о помощи.

Вариант второй: ищу запасной выход, надеясь, что он не ведет в подвал с маньяком.

Вариант третий, самый радикальный: иду на откровенный разговор с Соколовским.

Бррр… Еще и холодно.

Но самое главное — мне нужно понять, что произошло вчера! Я не верю ни единому слову этого обольстителя в халате. Чувствую подвох, как пациент чувствует приближение иглы.

Возвращаюсь в комнату. Соколовского нет.

И куда подевался?

Иду искать, нахожу в кухне, судя по обстановке. Босс сидит за высокой барной стойкой возле окна и потягивает кофе из кружки. Смотрит на меня, как кот на сметану. И ведь знает, гад, что я в полной растерянности.

— Передумала бежать? — спрашивает, делая глоток.

— Я… я просто хотела осмотреться, — вру, как дышу. — Квартира у вас… необычная.

— Это еще мягко сказано, — усмехается он. — Ладно, Лоя, вижу, что ты в шоке. Предлагаю перемирие.

— Какое еще перемирие? — настораживаюсь.

— Временное. Пока ты не придешь в себя, можешь пожить у меня.

Это он сейчас серьезно?

— Вы… вы предлагаете мне остаться? — переспрашиваю, будто плохо расслышала.

— А что такого? — пожимает плечами. — У меня большая квартира, тебе будет где разместиться. Да и мне одному скучно. Будешь развлекать старика.

— Развлекать? — мой голос срывается. — Я вам не клоун!

А он не старик, так-то. Да, старше меня лет на тринадцать, но не старик же!

— Спокойно, Лоя, спокойно, — поднимает руки в примирительном жесте. — Я имел в виду… составить компанию. Вечера коротать за чашкой чая, например.

Ага, как же! Я прекрасно вижу, что он имеет в виду. Но… в этой ситуации у меня не так много вариантов.

Бомжевать в ординаторской или жить под одной крышей с потенциальным маньяком… Выбор очевиден.

Домой я не вернусь, Ритка мне все равно жизни не даст.

И мама не заступится. Она и раньше особо слова поперек отчиму не говорила, а сейчас, когда сводная на меня нажаловалась, и подавно.

Может, и сама наговору поверила, кто знает.

— Хорошо, — говорю, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. — Я согласна. Но у меня есть условия.

— О, я так и знал, — закатывает глаза Соколовский. — Ну давай, выкладывай свой список требований.

— Первое: никаких приставаний. Второе: мы спим в разных комнатах. Третье: никаких пошлых намеков. И четвертое… — делаю паузу, чтобы придать своим словам веса. — Я хочу знать, что произошло вчера!

Соколовский смотрит на меня несколько секунд, молчит, словно взвешивает мои слова. Наконец, кивает.

— Принято. Все твои условия соблюдаются. Но… — прищуривается он. — В обмен ты должна будешь… рассказывать мне все, что с тобой происходит. Честно и откровенно. Без утайки.

Вот это поворот! Что он задумал? Зачем ему знать мои секреты?

— Зачем вам это? — спрашиваю, не скрывая своего недоверия.

— Просто любопытно, — пожимает плечами. — Ты очень… интересная девушка, Лоя. За тобой интересно наблюдать.

Звучит жутковато, если честно. Но… какая разница? Главное — узнать правду о вчерашнем вечере.

— Ладно, — говорю, соглашаясь на его условия. — Идет.

Соколовский улыбается. Хищно так улыбается. И я понимаю, что ввязалась в какую-то очень опасную игру.

— Отлично! — хлопает он в ладоши. — Тогда предлагаю начать с завтрака. Я знаю одно отличное место неподалеку, где делают отменные круассаны. Закажем?

Завтрак с потенциальным маньяком? Почему бы и нет! Все равно хуже уже не будет.

— Хорошо. Я воспользуюсь душем?

— Прямо по коридору и налево, — произносит, утыкаясь взглядом в телефон.

Иду в душ, смываю с себя остатки вчерашнего кошмара. Горячая вода немного успокаивает нервы. Но в голове роятся мысли. Что произошло вчера? И зачем я согласилась на эту авантюру?

Выходя из душа, обнаруживаю на кровати аккуратно сложенную одежду. Спортивный штаны и футболку. Видимо, Соколовский решил проявить заботу. Или это просто очередной ход в его игре?

Одеваюсь. Штаны жесть как велики, приходится трижды подкатить снизу. Футболка прикрывает зад.

Иду на кухню. Соколовский уже накрыл на стол. Круассаны, кофе, фрукты. Прямо как в кино. Только вместо романтического настроения — напряжение, как перед экзаменом.

— Присаживайся, — приглашает, указывая на стул. — Не стесняйся. Ешь, пока я добрый, — подмигивает.

Ну у него и шуточки!

Ем, стараясь не смотреть в глаза боссу. Круассаны вкусные, но в горло ничего не лезет.

— Расскажи мне о себе, Лоя, — просит Соколовский, отпивая кофе.

— О себе? — удивляюсь. — А что вас интересует?

— Все. Начиная с детства и заканчивая… твоими личными обстоятельствами, требующими ночевать в ординаторской.

Давись ты своими круассанами! Чувствую, как щеки начинают гореть.

— Это… сложно объяснить, — бормочу, отводя взгляд.

— Попробуй, — настаивает он. — Я ведь обещал выслушать тебя.

Вздыхаю. Ладно, была не была.

— Родители развелись, когда мне было семь. Мама вышла за отчима, и… — Замолкаю, подбирая слова.

— И? — подталкивает Соколовский.

— И… не сложилось. Отчим не очень меня любил, если честно. А потом появилась сводная сестра, ее мать уехала за границу и скинула дочку на отца. Стало еще хуже.

— Ревность? — предполагает он.

— Наверное. Но дело не только в этом. Она… постоянно жаловалась на меня маме и отчиму, придумывала всякое.

— И мама верила?

— Почти всегда. Она старалась сохранить мир в семье. А я… я была козлом отпущения.

— Тяжело, — констатирует Соколовский, внимательно наблюдая за мной.

— Было. Но я справилась. Поступила в медицинский, закончила с отличием, начала работать. Думала, что все изменится.

— Но?

— Но потом… Ритка. Моя сводная, она…

— Что она сделала?

— Она… рассказала дома