ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

Лариса чуть рассеянно усмехнулась.

— А, вообще, нас может ждать с тобою тысяча и одна ночь, если того пожелает царица…

Михаил нежно взял Ларисину руку у запястья, а потом чуть сдавил его своими длинными пальцами. Потом сжал еще сильнее — очевидно, от нахлынувшего половодья молодых чувств. Но всё равно: так нежно и деликатно.

Лариса буквально задохнулась в отзвуке от этого прикосновения. И чтобы скрыть свое волнение, спросила:

— А ты сам почему не пьешь? Хочешь подпоить наивную девушку?

— Хочу… Ой, как хочу. Я, ведь, коньяк для тебя заказал. А я, вообще-то, как ты правильно подметила, избегаю горячительных напитков. Это что — такой серьезный недостаток для мужчины?

— Что ты, что ты, — Лариса кокетливо повела плечиком, скорее, наоборот. — И добавила беспечно, — ну, тогда налей еще мне последнюю рюмашку, понимая в душе, что это, конечно же, еще не последняя.

Она подперла изящными ручками подбородок, наблюдая за грациозными движениями своего ухажера.

— Послушай, ты был у меня дома, я познакомила тебя со своими родителями. А, ведь, дама о тебе практически ничего не знает, кроме того, что ты — известный музыкант. Но когда я смотрю на твои роскошные кудри, высокий лоб, кожу и цвет лица, которым могла бы позавидовать любая девушка… Или — на твою стать и изысканные манеры… Я вижу… Нет, я просто чувствую, что ты слеплен из какого-то совершенно другого теста. В тебе нет плебейства. В тебе чувствуется, — тут Лариса немного помолчала, очевидно, подбирая нужное слово, — порода. Да, какая-то совершенно иная порода. Ты, словно, каких-то голубых кровей… Расскажи мне, откуда ты такой взялся?

Михаил сидел, откинувшись на спинку кресла, прикрыв глаза. Весь его вид выражал блаженство.

— Какой бальзам пролился на мою душу, — красавица, богиня. — Он наклонился и надолго припал к руке Ларисы.

— О том, что в детстве у меня не было детства, а была сплошная музыка, я уже тебе рассказал на интервью, — пошутил Михаил. — Очевидно, речь должна пойти о событиях, которые происходили задолго до моего появления на свет…

— Как интересно… Я, пожалуй, закурю, с вашего позволения? — спросила Лариса, вопросительно поведя бровью.

Михаил кивнул.

— А сам-то, небось, не куришь?

— Нет.

— Впрочем, об этом можно было и не спрашивать, — усмехнулась женщина, — твоему цвету лица младенец позавидует. — Ой, извини, что я тебя перебила…

Лариса с жадностью затянулась сигаретой после вкусной ресторанной еды. Но при всей приятности момента и своей внешней респектабельности, она вдруг в глубине души ощутила себя обычной шалавой рядом с этим ухоженным, непьющим и некурящим аристократом.

— Да, был интересный, и даже трогательный эпизод в истории нашей семьи по материнской линии, — сказал Михаил. — Это касается моей прапрабабушки…

Во времена войны 1812 года, когда отступали российские войска под натиском французов, в одну деревенскую избу привезли простывшего на морозе сорокалетнего генерала. Выхаживала его вся большая крестьянская семья. И среди девятерых детей была одна девочка по имени Божемила.

— Какое имя красивое, — то ли вздохнула, то ли мечтательно выдохнула с сигаретным дымом Лариса.

— Это имя старославянское. Дословно оно обозначает — «милая богам», — сказал Михаил. — Очевидно, не случайно ее так назвали. Красоты, как гласит семейное предание, была неимоверной. Вот эту юную прелестницу, одетую в грубое холщевое платье, и увидел очнувшийся после тяжелой болезни генерал.

— Интересно, сколько же лет было юной красотке? — не выдержав любопытства, перебила слушательница повествование Михаила.

— Четырнадцать. И случилась у них с генералом любовь…

— Ну да, не привлечешь же именитого генерала за соблазнение малолетних, — съязвила Лариса. — Девочка была, небось, еще и крепостная…

— Что ты, что ты! — замахал вдруг неожиданно своими красивыми музыкальными руками на Ларису собеседник. — Какая малолетняя? Ведь она, по тогдашним меркам, была уже невеста! Ты помнишь, как там в опере «Евгений Онегин» поется, где няня Татьяны рассказывает ей, как она выходила замуж?

Пианист лишь на секунду задумался, а потом, тряхнув своими роскошными кудрями, неожиданно и уверенно продекламировал:

Да как же ты венчалась, няня?

Так, видно, Бог велел! Мой Ваня

Моложе был меня, мой свет,

А было мне тринадцать лет!

Недели две ходила сваха

К моей родне и, наконец,

Благословил меня отец!

Я горько плакала со страха,

Мне с плачем косу расплели,

И с пеньем в церковь повели…

Лариса, слушая, невольно закусила губу: «Какой позор! Ведь это из школьной программы. Вот что значит иметь в родственниках генеральшу „от сохи“. И профессия такая, что всю жизнь чему-то учишься, а обязательно вот так некстати вляпаешься! Словом, пить надо меньше, надо меньше пить, девушка!»

— Понимаешь, и Божемилу ждала та же участь! — увлечено и взволнованно, продолжил Михаил. — И ее должны были уже вот-вот отдать в жены какому-нибудь Ваньке из соседнего двора. А тут генерал, князь и прочее благородное обхождение… Словом, я ни на минуту не сомневаюсь, что она в него по уши сама влюбилась. А когда пришло время расставания, дал князь отцу Божемилы сколько-то золотых монет, а ей лично подарил фарфоровое блюдце и чашечку с серебряной ложечкой, из которых сам заморский чай «кушивал», пока жил у них в деревенской избе. Как напоминание, что барин у них проезжал, значит… Или, чтоб помнила красавица. Потом и сам отбыл в свое родовое поместье в Мценский уезд Орловской губернии, где его ожидали жена и детки…

А то блюдце с чашечкой и серебряной ложечкой до сих пор хранятся в нашей ленинградской квартире на самом почетном месте…

— Вот это история, — изумленно вздохнула Лариса. — Но всё же, мне как-то эту девочку жалко. Без нее за нее, выходит, всё и решили? А если, как ты говоришь, она еще и полюбила этого генерала… И если после столь благородного обхождения ее отдали еще и замуж какому-нибудь Ваньке-простолюдину, который стал ее еще и попрекать, что не девкой взял…

— Погоди, это еще не конец истории, — сказал Михаил.

Лариса замерла в ожидании развязки.

— В общем, по жизни вышло так, что барин не только осчастливил проездом, но еще и обрюхатил…

— Да, ну! — вырвалось у Ларисы.

— И что примечательно, — прожил в этой семье генерал несколько месяцев, выздоравливая, нежась и будучи любим. Но, опять же, как гласит семейное предание, «понесла» Божемила именно ото дня расставания со своим драгоценным князем. То ли барин решил отлюбить ее в этот день на всю оставшуюся жизнь, то ли Божемиле всевышний разрешил удержать в юном теле росток этой любви. А то, что это была любовь, которая пишется на небесах, никто в нашей семье не сомневается…