Не бойся быть моей - Кейт Хьюит

Ставя чемоданы в спальне, Антониос почувствовал нарастающее напряжение – так было всегда, когда он возвращался домой. Груз ответственности ложился на плечи: приходилось думать о нуждах родных, решать их проблемы, вести семейный бизнес.

За спиной слышались шаги Линдсей, следующей за ним с осторожной грацией, которая всегда выделяла ее из толпы.

– Почему бы тебе не отдохнуть? – предложил мужчина, повернувшись к своей гостье.

Она стояла в дверях, во все глаза глядя на мужа, светлые волосы окружали ее лицо серебристым ореолом, а во взгляде явно читалась тревога.

– Сегодня на ужин придут гости, – продолжал Антониос, – и мне нужно сделать кое-какие дела. Но, полагаю, ты теперь не станешь возражать, если я буду много работать?

Вот так – чем меньше они будут рядом, тем лучше. И все же, когда Линдсей кивнула, он ощутил укол отчаяния. Молча пройдя мимо жены, он вышел в открытую дверь.

Пройдя к офисам, расположенным особняком от дома, в разросшемся от многочисленных пристроек белоснежном здании, Антониос бросил взгляд на оливковые рощи, простиравшиеся до самого горизонта – бесконечные ряды статных деревьев простирали к небу изогнутые ветви, начинающие зацветать. Вид ухоженных посадок успокаивал и завораживал.

Он помедлил немного на пороге – вот сейчас, стоит ему войти в эту дверь, и на него обрушится град дел. Десять лет назад отец открыл ему тайну, сказав, какой огромный долг числится за предприятием, и ему даже удалось свести баланс к нулю – но это отняло все силы, душевные и физические.

Поприветствовав секретаршу, Алисию, Антониос взял у нее пачку писем и прошел в офис, в первый раз в жизни радуясь возможности погрузиться в документы и отвечать на электронные письма: что угодно, лишь бы не думать о Линдсей. Но совсем не думать о ней не получалось.

В Нью-Йорке ему показалось, что он понял ее целиком. Она рассказывала ему о своем исследовании, и он с удовольствием наблюдал, какой оживленной девушка становилась, говоря о простых числах, и последней теореме Ферма, и о геделевском доказательстве существования Бога. Не то чтобы он все понимал, но ему нравилось видеть страсть в ее глазах, интерес к своему делу.

Линдсей рассказала ему и о смерти отца – это случилось всего несколько недель назад. Она плакала, а он утешал ее, обнимал, нежно вытирал слезы с лица.

Антониос вспомнил и об их первой близости – как ее зрачки расширились, когда он вошел в нее, и она произнесла с чувством:

– Это как самое совершенное уравнение!

Он тогда рассмеялся и не мог остановиться до тех пор, пока оба не поднялись к вершинам блаженства… С Линдсей он чувствовал себя счастливее, чем когда-либо раньше.

Антониосу вспомнилась и пустота, охватившая его после разговора с Линдсей по телефону, когда она безжизненным голосом сказала, что их брак был ошибкой.

– Добро пожаловать домой, – раздался голос брата.

Антониос поднял глаза от ноутбука и увидел Леонидаса, прислонившегося к косяку двери. Он был на год и два месяца младше его, на полдюйма выше и немного тоньше. Его неоднократно принимали за брата-близнеца хозяина поместья. Будучи детьми, они были близки, вместе участвуя в разных шалостях, но теперь, когда старший занял пост генерального директора, пропасть между братьями увеличилась, и через нее невозможно было перекинуть мост, потому что Антониос поклялся отцу, что ничего никому не расскажет. Слова умирающего отчетливо звучали в его мозгу: «Никто не должен знать, Антониос. Никто, кроме тебя. Я этого не перенесу».

– Спасибо, – ответил Антониос, кивая брату.

Он попытался улыбнуться, но воспоминания о Линдсей были слишком свежи.

– Как съездил? – спросил младший, приподняв бровь.

– Отлично, – лаконично отозвался он. – Но времени было в обрез, так что заехать в Нью-Йорк для встречи с новыми клиентами не вышло.