Их любимая кукла - Алекса Адлер

− Ж-шеня, нет! – слышу я позади себя хрип Са-арда. – Не с-с-смей!

− Хорошо, − выпаливаю, готовая сделать что угодно, лишь бы сохранить им жизни. – Я сделаю, как ты хочешь. А ты отпустишь их живыми. Сейчас. Поклянись!

− Надо же. Так вот ради чего ты готова продать душу, − она надвигается на меня. Окружает своей тьмой. Будто в бездну затягивает. – Хорошо. Клянусь. На колени, раба.

Обращение коробит до тошноты. Но я заставляю себя высоко поднять голову и плавно опуститься на колени, как она велит. Смотрю в пылающие глаза без страха и сомнений. И в тот же миг меня снова пронзают нити голодной тьмы, просачиваясь в разум и душу. Маслянистой жидкостью заливают рот, чёрной пеленой затягивают глаза, наполняют каждую клеточку, преобразуя, меняя, подчиняя…

А дальше всё случается практически в один миг. Позади взбешённо рычит Са-ард, явно пытаясь вырваться. Сквозь багряный туман я вижу, как на Хаману чёрной молнией бросается Шоа-дар, вспарывая бок твари и отсекая ей одно крыло. А я падаю на четвереньки и хватаю обломок копья, уроненного кем-то из имар. А потом, уперев его древком в пол, всем своим весом бросаюсь на остриё, пробивая грудную клетку своего биосинтезоидного тела. Пока ещё могу. Пока ещё свободна.

Пронзённое кукольное сердце, беспомощно трепыхнувшись пару раз, делает последний удар и замирает. Вместе с последним вдохом, с губ стекает струйка крови.

Моё сознание закручивает в тёмной воронке боли и холода. Выдёргивает из уже мёртвой оболочки. Развоплощая.

Разъярённый вой Хаманы я слышу уже как в тумане. Вой раненной твари. Связав нас, она и себя обрекла на смертельную агонию. И я теперь осознанно тяну её за собой, пропитывая болью, изматывая, заставляя увязнуть в небытие. Чтобы дать своим на-агарам больше шансов справиться с этой мразью.

Ты не получишь мою душу, тварь. Она принадлежит только мне. И двум хвостатым, которые рискнули ради меня всем.

Последнее, что я вижу, это почерневшее тело Хаманы, корчащееся на полу храма имар. И двух на-агаров, склонившихся над изломанной куклой с моим лицом.

А потом наступает покой.

Эпилог

Что-то пищит рядом, проникая в мозг болезненной пульсацией. Я никак не могу сообразить, что это такое. Где я нахожусь? Что со мной? Почему мне так больно везде?

В голове царит болезненная пустота. Вялые мысли еле шевелятся, с трудом складываясь в что-то осмысленное. А в груди поселилась странная, тоскливая тяжесть. Словно я потеряла что-то очень важное и ценное для меня. Потеряла навсегда.

Но даже не могу вспомнить что именно. И от этого мне нестерпимо плохо. Так что выть хочется.

− Женя, дочка, ты слышишь меня? – врывается в мои бессвязные мысли едва различимый голос… знакомый очень… это мама… да, мама.

Пальцы крепко сжимает чья-то рука.

Пальцы конвульсивно дёргаются в ответ. Мышцы начинает ломить. Везде.

− Вот! Вы видели? Она пошевелилась! Я же говорила вам! – торжествующе восклицает моя родительница. Отпуская мою руку.

Нет, нет, останься… Я хочу… проснуться.

Вытащи меня.

− Таисия Аркадьевна, послушайте… − с показным терпением пытается её кто-то вразумить.

− Нет, это вы послушайте. Моя дочь жива. И ваша обязанность спасти её. Иначе я…

Сознание всё-таки выдирается из цепких лап тьмы, изо всех сил стремясь к свету. К жизни.

− Мам, − выдыхаю, сделав над собой титаническое усилие.

Спустя ещё пару секунд мне даже удаётся разлепить веки.

Свет болезненно режет глаза. С горла вырывается задушенный хрип. Вокруг воцаряется звенящая тишина.

− Мам… что… со мной? – сиплю едва слышно, чувствуя, как учащается дыхание. Боль огненной волной пробегается по позвоночнику, раскалённым жерлом концентрируется в груди, словно там дыра прожжена.

Лёгкие горят, и каждый глоток воздуха, как кипяток. Звуки приглушены.

Но хуже всего то, что я едва могу различить два смутных силуэта, застывших передо мной.

− Мама, − хнычу, беспомощно комкая пальцами простыни. – Мама.

− Женя, боже, ты очнулась, − отмирает один из этих силуэтов. Бросается ко мне. Моя ладонь снова оказывается в маминых руках.

− Больно, мам. И я не вижу. Что со мной, скажи! – прошу жалобно.

− Тебя ударила молния. Ты не помнишь?

− Я… − судорожно вдохнув, часто моргаю, пытаясь прогнать пелену, мешающую мне её увидеть. – Не помню, мам. Когда это случилось?

− Три недели назад. Ты всё это время пролежала в коме.

О боже.

Дорогие мои, приглашаю вас во вторую часть этой дилогии, книгу "Больше не кукла", которая уже стартовала на сайте. https:// /ru/book/bolshe-ne-kukla-b434089