(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

Две пары широко распахнутых серых глаз с нескрываемой надеждой воззрились на сидящего напротив мужчину.

Когда Риченда с Рокэ только приехали в Надор, Дейдри и Эдит с опаской поглядывали на высокого мужчину в чёрном, но спустя несколько дней уже безоговорочно обожали. Риченда в очередной раз убедилась, что под обаяние Рокэ попадают все особы женского пола независимо от возраста.

— Юные дамы, имею честь пригласить вас в Алвасете, — блеснул улыбкой соберано. — Но свою матушку будете уговаривать сами, — предупредил он и, оглянувшись на дверь, будто герцогиня могла его услышать, шепотом добавил: — Я её боюсь.

Сёстры Окделл переглянулись. Первой засмеялась Айрис, мгновение спустя эстафету веселья подхватила Риченда. Через секунду все за столом хохотали в голос.

Утро в день отъезда выдалось ясное и прохладное. У кареты Айрис прощалась с младшими сёстрами. Благословение матери она уже получила. Риченде это лишь предстояло, и потому она в сопровождении Рокэ подошла к стоящей на верхней ступени крыльца герцогине.

— Храни вас Создатель, — сказала ей Мирабелла.

— Прощайте, матушка, — Риченда с дочерней почтительностью коснулась губами протянутой руки, но с места не сдвинулась, потому как герцогиня повернулась к Рокэ.

Мать снова её удивила. Риченда не ожидала, что та выйдет их провожать и уж тем более разговаривать с зятем.

— Герцог, — Мирабелла впервые обратилась к нему по титулу.

Риченда гадала: матушка решила блюсти приличия и не устраивать сцен перед выстроившимися во дворе слугами или в самом деле сменила гнев на некое подобие милости?

— Прошу вас позаботиться о моих дочерях.

Риченда вскинула изумлённый взгляд на мать. И дело было даже не в том, что герцогиня Окделл уже второй раз о чём-то просила своего заклятого врага Ворона.

Риченду поразило другое. Дочерях?! Однажды в этом самом доме Мирабелла сказала, что у неё больше нет старшей дочери, и с тех пор так себя и держала с ней. Что заставило её изменить решение? Неужели известие о внуке всё же смягчило её суровое сердце?

— Разумеется, сударыня, — Рокэ, как всегда, был безукоризненно вежлив, не позволяя себе ни взглядом, ни тоном выказать своё отношение к тёще. Если таковое у него имелось, в чём Риченда сомневалась. Он знал, что Мирабелла его ненавидит, но никогда ни словом, ни жестом не демонстрировал своей позиции к этому.

А потом произошло то, от чего вытянулись лица у всех, кто наблюдал за сценой на крыльце. Вдовствующая герцогиня Окделл протянула руку Кэналлийскиму Ворону, к которой тот склонился и поцеловал.

— И ещё одно, герцог: я благодарна вам за то, что вы сделали мою дочь счастливой.

— Её счастье неотделимо от моего, — Рокэ поклонился Мирабелле и, предложив руку окончательно растерявшейся супруге, помог ей спуститься по лестнице и усадил в карету.

***

Роберто исполнилнился год, когда Рокэ решил везти его в Надор.

— Я обещал твоей матери, — сказал он, когда Риченда предложила отложить поездку еще на несколько месяцев.

Риченда спорить с мужем не стала, он всё равно сделает по-своему. Клятвы и обещания, неважно, кому они были даны, для Рокэ имели первостепенное значение.

Мирабелла встречала их в Гербовом зале, который был украшен с особой торжественностью. Да и сама герцогиня выглядела по-иному.

Матушка хоть и не изменила серым траурным тонам, но ткань её платья — бархат, отделанный по лифу и рукавам изящным кружевом, лишала образ герцогини привычной строгости и аскетизма. Волосы, уложенные в причёску, украшала серебряная сверкающая карасами заколка, вдовья вуаль мягкими невесомыми волнами спускалась по спине вниз.

Пока Риченда рассматривала преобразившуюся мать, Рокэ, держа на руках сына, подошёл к пожелавшей видеть внука тёще.

— Госпожа герцогиня, позвольте представить: Роберто Алва, маркиз Алвасете.

Мирабелла шагнула навстречу внуку:

— Можно?

Рокэ передал ей сына, который, оказавшись на руках незнакомой дамы, даже не думал капризничать. Закусив большой пальчик, он внимательно смотрел на бабушку большими синими глазами.

— Очень похож на вас, — будто с упрёком заметила Мирабелла, но потом не без гордости добавила: — Но в нём течёт и кровь Окделлов.

Риченда выдохнула: кажется, первая встреча прошла спокойно.

Тем же вечером перед сном она пошла проведать сына, но вместо няни обнаружила в детской герцогиню, укачивающую внука. Но что больше всего поразило Риченду: та пела ему колыбельную. Никогда прежде она не видела мать поющей. Риченда даже не предполагала, что она умеет так хорошо петь.

— Позволишь мне побыть с ним? — спросила герцогиня, заметив дочь. — Не знаю, когда увижу его снова.

— Да, конечно… — не смогла отказать ей Риченда.

Вновь сосредоточив всё своё внимание на внуке, Мирабелла заметила:

— Он очень красивый.

— Вы всегда говорили нам, что красота — это зло, — напомнила ей Риченда.

Мать нахмурила высокий лоб, тень улыбки, промелькнувшая на бледном лице, пропала.

— Ни одна из вас ею не обладала, — в голосе родительницы вновь появились прежние строгие нотки, на это раз с оттенком раздражения. — И всё же ты сумела произвести на свет очень красивого ребёнка. Впрочем, твоей заслуги в этом мало.

— Если это не моя заслуга, значит ли это, что вы признаёте, что Рокэ красив? — с трудом сдерживая рвущуюся с губ улыбку, задала каверзный вопрос Риченда.

— У меня есть глаза, — отвернувшись, ответила Мирабелла, чем заставила Риченду улыбнуться ещё шире.

Вернувшись к Рокэ и наткнувшись на его вопросительный взгляд, Риченда сказала:

— Она не спускает Ро с рук и колыбельные ему поёт. Можешь себе представить?

— Порой внуков любят больше детей, — ответил ей муж. — К тому же у неё четыре дочери, и она наверняка мечтала о сыне, которого у неё никогда не было.

— А ещё она сказала, что такая дурнушка, как я, родила такого красивого ребёнка, и что моей заслуги в этом нет.

Рокэ удивлённо замер на мгновение, а потом во весь голос расхохотался.

— Очень смешно! — обиженно поджав губы, возмутилась Риченда.

— Ты самая красивая женщина на свете, — поспешил заверить её Рокэ, заключая в объятия.

В ту ночь Рокэ с таким упоением доказывал ей правдивость своих слов, что сейчас Риченда подозревала, что именно ей они обязаны ещё одному чуду, о котором ей не терпелось рассказать мужу.

— У