Фунт плоти - Софи Джексон

Две недели спустя:

Сегодня меня шибанул ее запах. Мы с Максом шли мимо фруктового лотка. Там лежали персики. Сладкие персики. Ее волосы пахли персиками. Я купил несколько штук. Макс назвал меня уродом. Думаю, он прав.

Через два дня:

Я чокнутый. Так оно и есть. Я ее видел. Я знаю, что видел ее. Но этого не может быть.

Рождество:

Мы с отцом поцапались. Он обозвал меня неблагодарной свиньей. Я обозвал его придурком. Он нашел мои сигареты. Я лег в кровать, закрыл глаза и увидел ее. В комнате запахло персиками. Кому скажи, покрутят пальцем у виска. Меня это успокоило. Если я тогда ей помог, думаю, она не станет возражать, что она служит мне успокоительным средством. А может, ей все равно. Наверное, она вообще забыла обо мне.

Кэт продолжала читать. Записи были краткие – не больше пяти предложений, но их значимость стоила десятков и сотен страниц. Рука Кэт, прикрывавшая рот, была мокрой от слез. Картер тихо сел рядом, обнял ее колени. Он был непривычно тихим.

Новый год:

Я мир считаю, чем он есть, Грациано:

Мир – сцена, где у всякого есть роль;

Моя – грустна.

Февраль:

Богатая наследница в Бельмонте живет;

Красавица – прекрасней вдвое

Высокой добродетелью…

Кэт чуть не поперхнулась, узнав знакомые строчки из первого действия «Венецианского купца».

– Картер…

– Прости. Глупо получилось. Я знал, что не надо… Просто хотел, чтобы ты поняла.

– Что мне нужно понять?

Кэт нуждалась в его объяснениях. Она больше не могла читать сокровенные мысли его детства.

Картер взял у нее дневник и стал перелистывать страницы. Иногда он усмехался, читая собственные записи, а иногда закрывал глаза.

– Все началось после вечера, когда мы с тобой встретились. Это был самый длинный и страшный вечер в моей жизни. – Он улыбнулся. – Но я бы его ни на что не променял. – Картер трепетно погладил свой дневник. – Я был тогда одиннадцатилетним мальчишкой. Шестнадцать лет назад.

Его голос долетал до Кэт откуда-то издалека.

– Кэт, я помешался на твоем запахе. Представляешь? Этот запах персиков. Сначала думал: пройдет время, я все забуду. Я ничего не забывал. Ты поселилась у меня в мозгу. Я не мог думать ни о чем другом. Мысли о тебе успокаивали меня, когда я был готов убить своего отца. И даже в Артур-Килле я вспоминал тот вечер и думал о тебе. В такие ночи у меня бывал крепкий сон. – Он отложил дневник и сжал руки Кэт. – Не хочу пугать тебя своими детскими шизовками. Но когда я услышал от тебя эти слова и не смог ответить тем же… – Он покачал головой. – Я надеялся, дневник поможет тебе понять… – Картер пристально посмотрел на нее. – Кэт, теперь ты понимаешь? Понимаешь, как много ты для меня значишь?

Она не ответила, боясь, что ей потом будет долго не остановить поток слез.

– Сегодня, когда я знакомил тебя с Пити, я не знал, кем тебя представить. Наверное, «моя подруга» тебя покоробило. Понимаешь, все эти ярлыки – они недостойны тебя. Ты выше и значительнее их. Но я не мог ему сказать: «Это мой Персик». Я не хочу, чтобы другие трепали это имя. Оно только мое.

Да. Это было только его имя. Как и она принадлежала только ему.

– Кэт, – прошептал он, притягивая ее к себе.

Их лбы соприкоснулись. Картер закрыл глаза:

– Я не знаю, что будет с нами, когда мы вернемся в город. Понятия не имею. Зато я знаю, что мне никто не нужен, кроме тебя. Я хочу быть рядом с тобой до тех пор, пока я тебе нужен. Хочу, чтобы у нас было много вечеров, как этот. Хочу свободно идти с тобой по улице, держа тебя за руку, и знать, что все, кто тебя увидит, будут мне завидовать.

Кэт молча схватилась за рукава его фуфайки.

Картер обнял ее и прошептал на ухо:

– Персик, ты для меня все. И в прошлом, и сейчас, и потом. Всегда. Ты – главное сокровище моей жизни. Это все, что могу тебе сказать.