Поцелуй пирата - Тереза Медейрос

Кевин Клермонт оказался неплохим прорицателем, когда уверял брата, что тот станет народным героем.

В день, когда должны были судить Мориса, все скамьи и галереи Олд-Бейли были битком забиты жадными до сенсаций слушателями, среди которых оказалось на удивление много женщин. За последнее время в Англии не осталось ни одной газеты, которая не поместила бы на своей первой странице статьи о смелом спасении людьми Мориса Клермонта экипажа «Отважного», эпизоде, изобилующем драматическими подробностями. Особо подчеркивалось, что команда «Возмездия» проявила благородное самопожертвование во имя страны и Его Величества. Эта поистине романтическая история с участием настоящих пиратов вызывала единодушное восхищение всех англичан от Сюррея до Суффолка.

– Вот он! Смотрите!

– Его ведут!

– Господи, какой же он красавец!

Женщина из простонародья взмахнула листком с его портретом, которые продавались в эти дни за полпенни на каждом углу, и визгливо прокричала:

– Можешь похитить меня, капитан Рок! Я не стану защищать свою невинность, потому что уж и не помню, когда ее потеряла!

Толпа разразилась грубым хохотом, сопровождаемым сквернословием в адрес разухабистой бабенки, когда Мориса вели сквозь ряды его восторженных почитателей под охраной двух вооруженных стражников. Он не хуже брата разбирался в людях. Завтра эти же самые рьяные обожатели ринутся на двор Ньюгейта, как на пикник, с корзинками съестных припасов и бутылками с элем и будут жадно глазеть, как его казнят.

А пока он принимал их хриплые подбадривающие крики признательными кивками, против воли играя роль рокового героя.

Рев знакомых голосов с галерки вызвал у него теплую улыбку. Его команда постаралась заранее занять самое удобное место, откуда все будет отлично видно и слышно и откуда они смогут подбодрить и поддержать своего капитана.

– Задайте им жару, капитан! – возбужденно орал Тэм.

– Мы здесь, сэр, мы с вами! – Падж неистово размахивал своим красным платком.

Глядя на эти знакомые лица, Морис испытывал горькое удовлетворение. На этот раз он пойдет навстречу своей судьбе один. Король благосклонно воспринял его просьбу и даровал всем без исключения членам экипажа «Возмездия» свое милостивое прощение как награду за смелые действия во время спасения «Отважного» – правда, с одним условием: больше они никогда не должны были принимать участие в морском разбое. Его Величество, по-видимому, не без оснований рассчитывал, что его снисхождение, во-первых, послужит раскаянию людей, случайно оказавшихся среди пиратов, а во-вторых, несколько успокоит волнение народа, понимавшего неизбежность казни Клермонта.

Из его товарищей отсутствовал один Аполло. Просьба Мориса, чтобы в суде его представлял верный товарищ, была с презрением отклонена. Видимо, прокурор не предполагал, что вразумительного может сказать этот чернокожий дикарь. Его даже не допустили в зал суда, посчитав угрозой общественному порядку устрашающую внешность африканца и его непредсказуемый темперамент. А Морису назначили в защитники старого, робкого, как кролик, благоухающего парами джина сержанта.

Впрочем, Морис полагал несущественными достоинства своего адвоката, поскольку был уверен, что ему не позволят задавать вопросы и допрашивать свидетелей. Суд над ним будет простой формальностью, вынужденной прелюдией к предопределенному заранее смертному приговору.

Он на секунду замешкался на ходу, и стражник резко дернул за цепь, прикованную к кандалам на кистях рук. Погруженный в мрачные мысли, Морис даже не поморщился. Он давным-давно привык к обжигающим укусам железа.

Усевшись на скамью подсудимых, он обнаружил сзади Кевина, ухитрившегося пробраться поближе к брату, чтобы по возможности ободрить его.

– Вот уж не думал, что осужденный преступник может вызвать такую симпатию у женщин, – понизив голос, чтобы его не слышали стражники, проговорил Кевин. – Кажется, ни одна из них не пожалела монетки в полпенни за твой портрет.

– Не торопись с выводами, братец. Я пока еще не осужден, – с деланным спокойствием возразил Морис. Но когда высокие двери зала распахнулись, пропуская адмирала сэра Люсьена Сноу во всем великолепии его шитого золотом мундира, украшенного рядами сверкающих наград, последние сомнения Мориса в неотвратимости жестокого приговора рассеялись.

Шествование адмирала к его месту сопровождалось насмешливыми выкриками и свистом, доносящимися с галерки, где заняли оборону товарищи Мориса. Слушатели в зале, не очень понимая, в чем дело, обрадовались, как школьники, предлогу поднять суматоху и оглушительно затопали ногами.

Судья, тщедушный человечек, потонувший в своей великолепной мантии, раздраженно застучал молотком.

– Прошу соблюдать тишину! Я не потерплю беспорядка в зале королевского суда!

В следующее мгновение шум утих, но не как следствие строгого окрика судьи, а благодаря неожиданному появлению нового действующего лица. Обмениваясь возбужденным шепотом, люди старательно вытягивали шеи, чтобы взглянуть на неуловимый доселе объект страстных споров последних недель. Даже присяжные не выдержали и исподтишка бросали любопытные взгляды на проход между рядами.

В дверном проеме появилась Люсинда Сноу в ослепительно белом туалете, начиная от изящных туфелек и кончая шелковой лентой, замысловато уложенной в изящной прическе. Белая шерстяная накидка, наброшенная на ее плечи, ниспадала вниз красивыми складками, маленькие руки в тонких перчатках сжимали белый шелковый ридикюль. При взгляде на нее у Мориса пересохло в горле от волнения.