Невидимые знаки - Пэппер Винтерс

Я изо всех сил старалась не улыбнуться и не рассмеяться при мысли о том, чтобы рассказать ей, что именно делают мужчины и женщины. Если мы никогда не выберемся с этого острова, она никогда не испытает сердечной боли первой любви, боли и невероятного удовольствия от потери девственности.

Если только мы не превратимся в «Голубую лагуну», и она не увлечется своим братом.

Я содрогнулась от того, как это было бы отвратительно.

Я помнила свои подростковые годы с кристальной ясностью, потому что это было время безумных эпических взлетов и жестоких депрессивных падений. Мой бывший был плохим решением, но мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять это.

Перекинув волосы через плечо, я сказала:

— Черепахи другие. Они откладывают яйца, как куры. В отличие от кур и яиц, которые мы едим, если самец курицы ласков с самкой, яйца превращаются в цыплят.

— Хорошо... — Она не отрывала взгляда от постоянно расширяющегося гнезда черепахи. Я вздохнула с облегчением; я была рада, что она не стала углубляться в то, что значит «быть ласковой».

Для этого было время. Пора придумать лучший урок секса, чем тот, который дала мне мама.

Она приводила меня в ужас, когда учила надевать скользкий презерватив на банан. Мои одиннадцатилетние пальцы не слушались, и в итоге я осталась без смазки, а презерватив полетел мне в глаз.

Отогнав воспоминания, я продолжила.

— Если мне не изменяет память, черепахи возвращаются на сушу раз в год, чтобы отложить яйца, а затем оставляют их на произвол судьбы.

— Значит... у них много детей?

— Технически, да.

Глаза Пиппы расширились.

— Ты хочешь сказать... что у нас будут черепашьи дети? — Ее зубы блестели во мраке. — Когда? Когда они родятся?

— Технически, они не родятся. Они вылупятся.

— Хорошо, вылупятся. Когда?

Я посмотрела на Гэллоуэя.

— Есть идеи?

Он поднял бровь.

— Нет.

У меня не было ни малейшего понятия. Я понятия не имела, какой период созревания у черепашьего яйца.

Пиппа отмахнулась от своего вопроса в пользу гораздо более важного.

— Могу ли я оставить себе одного, когда он вылупится? Я хочу себе такого питомца.

Я рассмеялась.

— Не думаю, что дикое животное будет радо тому, что его держат для твоего удовольствия.

Она надулась.

— Но я бы кормила его, купала и водила на прогулки.

Коннор взъерошил ее волосы.

— Черепахи не гуляют, Пип.

— Я тоже. — Она указала на брызги песка, когда существо в твердой оболочке продолжало уходить все глубже и глубже в пляж. — Она пришла сюда из моря, не так ли?

Коннор скрестил руки.

— Я бы не назвал это ходьбой.

— А я называю.

Он нахмурил лоб, готовясь дразнить.

— Хорошо... что они едят?

Пиппа сделала паузу, умоляя меня о помощи.

— Не смотри на меня. Морские водоросли?

Гэллоуэй прочистил горло.

— Я думаю, в зависимости от породы, кальмары и рыбы, анемоны, креветки... все, что они могут найти в рифе.

Плечи Пиппы опустились.

— Мы едва можем поймать их для себя. Думаю, для черепах ловить будет сложно.

Что-то сломалось внутри меня. Мне было неприятно видеть ее падение из такого счастливого места. Я прошептала ей на ухо:

— Возможно, мы не сможем приучить дикое животное быть домашним, но если мы создадим ему комфорт и защиту, оно, возможно, будет жить здесь по своей воле.

Она втянула воздух.

— Правда?

— Мы можем попробовать.

Она подпрыгнула на месте.

— О, да. Пожалуйста. Я хочу попробовать.

Я знала, что не должна, но я потакала своей прихоти. Я скучала по своей кошке. Мне не хватало чего-то, что можно обнять и погладить.

У тебя скоро будет Гэллоуэй.

Губы Гэллоуэя дрогнули, как будто он следил за ходом моих мыслей. Мы обменялись взглядами, полными вожделения и влечения.

Мои щеки разгорелись, когда я опустила взгляд.

Даже если бы нам удалось примириться с химией между нами, это было бы не то же самое, что ухаживать за животным. Я обожала мысль о чем-то дружелюбном и живом, что можно побаловать.

— Как бы мы его назвали?

— Флиппер. — Пиппа улыбнулась. — Или Рыбка. Я еще не решила.

— Рыбка? — Коннор скривил лицо. — Дурацкое имя.

Пиппа повернулась к нему.

— О да. Как бы ты его назвал?

Коннор надул грудь.

— Рафаэль, конечно. Из «Черепашек-ниндзя».

Пиппа закатила глаза.

— Ты такой мальчик.

— Спасибо, что заметила.

Гэллоуэй расслабился, выбрав место на песке, чтобы сесть. За несколько месяцев совместной жизни мы все стали неразрывно связаны друг с другом. Куда шел один, за ним обычно следовали остальные.

Если у нас были отдельные задачи, мы всегда ощущали пространство между нами, разницу во времени и почти шестым чувством понимали, что кому-то из нас нужна помощь.

Я не знала, было ли это от нашей вынужденной близости или потому, что у нас не было отвлекающих факторов — никаких внешних влияний и никакого другого взаимодействия. В любом случае, узы были как канаты, державшие нас связанными узлами и шкивами.

Не задумываясь, Коннор, Пип и я присоединились к Гэллоуэю на песке. Плечи соприкасались, наш маленький пузырь безопасности был полным.

Вместе мы затихли, наблюдая, как черепахи копают и готовятся, наслаждаясь красотой природы.

ЗА ТРИ ГОДА ДО КРУШЕНИЯ

— ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО?

Я поднял голову от мытья посуды. Два года, восемь месяцев и шестнадцать дней за решеткой. Мне не хотелось думать, сколько посуды я перемыл за это время.

Брюс наклонил голову, его руки покрылись мыльными пузырями.

Каждый день он задавал этот вопрос. И каждый день я давал ему один и тот же ответ.

— Да.

— И ты признал это в суде?

— Да.

— И твой приговор — пожизненный?

— Да.

— За убийство продажного доктора?

— Да.

— Который убил минимум двадцать два человека, о которых они знают, из-за недобросовестной практики и злого умысла?

Мои руки сжались.

— Да.

Я ждал того же, что всегда происходило после того, как я отвечал на его вопросы. Брюс покачал головой, его глаза светились гневом от моего имени.

— Жизнь так чертовски несправедлива.

Все, что я мог сказать, было:

—