Где сокрыта библиотека - Изабель Ибаньез

Он не обратил внимания на колкость.

― Со временем я собрал немало реликвий поистине исторической ценности — и моё имя стало известно. Я познал, что такое настоящая власть, — его глаза блеснули. — Вдруг дипломаты, коллекционеры — все они захотели то, что было у меня. Сначала я продавал лишь повреждённые вещи — с трещинами, сколами. Потом — дубликаты, излишки. Несколько статуй одного и того же божества… И все в таком духе.

Мой отец всегда был хорош в бизнесе.

― И пошли деньги, ― тихо сказала я.

― Да, пошли деньги, ― подтвердил он. ― Я ступил на дорожку, о которой никогда прежде не думал. А в один день осознал: назад пути уже нет.

Он опустился на диван, зацепил ногой ножку моего стула и подтянул его ближе. Мы оказались напротив друг друга — как бывало раньше, когда обсуждали любимые пьесы или последнюю премьеру в опере. Когда-то я до боли жаждала его любви, его одобрения… А теперь, глядя на него, чувствовала только глубокое отвращение.

― К тому моменту было уже поздно, — тихо сказал он. — Я зашёл слишком далеко. Оставалось только сохранять маску.

— Выбор есть всегда, — прошептала я.

― Не пойми меня неправильно, ― резко бросил он. ― Я не хотел отступать.

― Таким образом, ты основал Врата Торговца, ― с горечью произнесла я. ― И тем самым предал всё, чему сам меня учил: уважать прошлое, никогда не лгать, не воровать, не убивать. Мама с самого начала была частью этого?

Он откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди. Плечи напряжены. Челюсть сжата.

― Нет. Не сразу. Но в итоге она всё поняла. Тогда мне пришлось вовлечь её в свои планы. У неё был талант — она умела объединять людей, выстраивать связи. Она уговаривала меня делать одолжения, давать скидки, — его губы скривились. — Вскоре у меня в кармане оказались самые влиятельные люди. Это всё — заслуга твоей матери.

― А что случилось потом?

― Она оказалась ненадежной.

Я снова подумала о молодом парне, которого отец приговорил к смерти за допущенную ошибку. О парне, который, вероятно даже не подозревал, что имеет дело с дьяволом.

Я вдруг почувствовала, что сижу слишком близко. Эта комната стала тесной от его присутствия. Но в голове кружились вопросы, и я хотела знать больше.

— Ты имеешь в виду её роман?

— Это было нечто большее, — ответил он. ― Но по сути, да. Она перестала выходить на связь, исчезала, когда я больше всего нуждался в ней. Для меня у неё не оставалось времени. И на раскопках стала появляться всё реже. А когда появлялась — вела себя неприемлемо.

― Что ты имеешь в виду?

Папа пристально посмотрел на меня.

― Я вынужден оставить это между мной и Лурдес. Достаточно сказать, что ее холодность и отчужденность были мне неприятны. Во время ее последнего визита я проследил за ней до Каира и обнаружил измену, ― он сжал пальцы до побелевших костяшек. ― Я узнал о её маленькой тайной семье, о другой дочери. Лишь когда увидел её здесь, в Александрии, вместе с тобой, сложил всё воедино. Очаровательная плутовка. Её звали Айседора, не так ли?

Я молча кивнула, замечая, что он говорит в прошедшем времени. На мгновение в голове пронеслась мысль — как он узнал о том, что случилось на маяке? Но подобные события не остаются незамеченными надолго.

— Что ж, — холодно улыбнулся папа, — не могу сказать, что сожалею о её смерти. Как она умерла? Это как-то связано с синяками на твоей шее?

В памяти всплыло, как Айседора обвила руками мою шею, сжимая до боли, и паника, которая охватила меня, когда я поняла, что не могу дышать.

— Она упала, — сухо ответила я.

— Она упала, — повторил он. — А синяки?

— Это больше не имеет значения, — сказала я.

— Для меня имеет.

Я отмахнулась от этого. Если его слова должны были утешить меня и убедить в его отцовской заботе и защите, было слишком поздно. Мне уже не хотелось ни того, ни другого.

― Договори про маму, ― сказала я. ― Что случилось после ее предательства?

Папа пристально посмотрел на меня, и я могла точно сказать, что его мозг лихорадочно работает.

— Я знаю, ты не раз задавалась вопросом, почему мы никогда не брали тебя с собой в Египет. Год за годом ты умоляла нас, плакала, злилась, просила разрешить поехать.

— Помню.

— Это была идея твоей матери — не брать тебя с собой. А я согласился. Потому что понимал, почему она так решила. Полагаю, ты сама придумала какое-то объяснение, почему она хотела, чтобы ты оставалась в Аргентине?

Он разжал руки и подался вперёд, опираясь локтями на колени. В этот момент я остро почувствовала, как мы похожи: вьющиеся непослушные волосы, пытливый ум, любопытная натура. В груди разлилась боль — рана, зияющая и глубокая.

Рана, которая, я знала, не заживет никогда.

― Инез?

Я покачала головой, отгоняя мысли.

— Мама считала, что это слишком опасно, — догадалась я.

Папа кивнул.

— Да. В ходе нашего общего предприятия мы нажили немало врагов. Но это была не главная причина. Точнее сказать — у каждого из нас была своя, скрытая причина, по которой мы не хотели, чтобы ты ехала в Египет.

Твоя мать не хотела, чтобы ты увидела её настоящую — женщину, способную на измену, на кражу. Она хотела, чтобы ты запомнила ту версию, которую она сама создала: безупречную, идеальную. Настоящую леди, — его голос стал едким, почти ядовитым. — Уважаемую. Достойную восхищения.

— А твоя причина?

Папа усмехнулся:

— Об этом позже. Пока скажу только одно — всё зависит от того, что ты сделаешь дальше.

— Я не понимаю.

— Сейчас мне это и не нужно, — сказал он. — Но вот, что ты должна понять: твоя мать пыталась уничтожить меня. И я ответил. Ударил в самое уязвимое место, сделал худшее, что только мог придумать.

— Что именно?

— Организовал твой приезд в Египет.

Раздался стук в дверь.

Не отрывая взгляда от моего лица, папа произнёс:

— Войдите.

В проёме появился мистер Грейвс.

— Пора. Всё готово.

— Она там? — спросил папа, его тёмные глаза всё ещё были прикованы ко мне.

— Они оба, — ответил Грейвс.

Папа поднялся и протянул мне руку.

— Пора идти, Инез.

― Я не хочу участвовать в этой… в этой войне между тобой и мамой. Я дала тебе то, что ты хотел. Теперь ты должен