Академия Аркан - Элис Кова

На полпути к общежитиям меня рывком оттаскивает в сторону живая тень и швыряет к стене.

Глава 37

Каэлис резко прижимает ладонь к моему рту. Я отвечаю ему самым тупым взглядом в стиле «серьёзно, мы всё ещё играем в это?», на какой только способна. Он медленно убирает руку, но вместо того, чтобы что-то сказать, хватает меня за руку и тащит дальше, в заброшенные глубины.

Я уже смутно узнаю коридоры на пути к его покоям. Но терпение Каэлиса иссякает задолго до того, как мы добираемся туда.

Он отпускает меня, разворачивается, сверкает взглядом, отворачивается, начинает метаться взад-вперёд, потом снова в мгновение ока оказывается рядом. Будто ему одновременно и нужно держаться от меня подальше, и невыносимо быть дальше, чем на одно дыхание. Его беспокойство передаётся мне, и я изо всех сил стараюсь удержать сердце от учащённого ритма, чтобы не потерять ясность мысли.

— О чём ты только думала? — рычит он.

— О том, как спасала твоего отца? Как доставала карты? Как сделала так, что весь план прошёл идеально? — я прекрасно понимаю, о чём именно он спрашивает, но не хочу, чтобы все сегодняшние успехи были перечёркнуты одним смелым, слегка выбившимся из рамок решением.

— Ты отдала монету другой посвящённой, — Каэлис проводит рукой по волосам. — И именно монету Кубков.

— Ах да, прости, что нарушила драгоценные традиции вашей академии, — я вскидываю руки. — Без Лурен наш план бы не удался в такой мере. Она слишком хороша, чтобы быть Клейменной и отправленной в шахты на смерть. Эта академия нуждается в ней. Я нуждаюсь в ней.

— А я нуждаюсь в тебе! — слова вырываются из его горла, эхом разносятся по пустым коридорам и ещё громче — внутри меня. Мой контроль ломается, сердце взмывает в бешеный ритм. — Я… — Каэлис прижимает ладонь к губам, отступает, грызя ноготь. С резким движением головы он утыкается взглядом в густые тени, словно готов броситься в их объятия. — У Кубков больше мест, чем у Мечей. У тебя были бы варианты, это было бы безопаснее.

— Ты сердишься не потому, что я нарушила традицию. Ты сердишься, потому что… беспокоишься, что я могу не попасть ни в один дом? — я склоняю голову. Каэлис отводит взгляд — и этого мне достаточно. Внутри одновременно жар и холод. Я не хочу быть здесь. Но ещё меньше хочу быть где-то в другом месте. Паника сжимает грудь, и слова срываются поспешно, почти бездумно: — Конечно. Тебе ведь нужно, чтобы я была на Празднике Кубков, чтобы украсть у твоего отца. Если я не попаду в дом, меня там не будет.

Взгляд, которым он одаривает меня, словно взгляд раненого зверя. В нём — целые страницы. Но вслух он произносит лишь обрывки своих мыслей:

— Если бы всё этим и ограничивалось…

Слишком многое повисает в воздухе несказанным, и я отчаянно хочу это игнорировать.

— Ладно, не переживай. Я возьму одно из двух мест у Мечей, — торопливо заявляю я. Сегодня Эмилия доказала, что это возможно словами и делами.

— Это один из самых трудных домов для вступления.

— Сомневаться во мне — дурной вкус, — отвечаю я.

— Я просто реалист.

— Тогда будь реалистом в том, что после того, как я передам тебе подделки, я тебе больше не нужна. И я смогу сделать это ещё до Праздника Кубков, даже до Испытаний Тройки Мечей.

— Кто же ещё украдёт у моего отца, если не ты? — огрызается он.

— Ты умён, уверен, ты бы что-нибудь придумал.

В груди у него поднимается низкое рычание.

— Ты обязательно должна быть настолько невыносимой?

— Да. — Я не могу удержаться. — И знаешь, что, Каэлис? Думаю, тебе это нравится.

— Нравится? — он переспрашивает с непередаваемым недоверием. — Нравится?! Что могло бы понравиться кому-то вроде меня в такой, как ты?

— Сам скажи, — я пожимаю плечами, прекрасно понимая, что вывожу его из себя. Стараюсь держаться спокойно, но сердце бьётся так быстро, что перед глазами начинает темнеть. — Это ведь ты держишь меня рядом. Ты — тот, кто заботится и волнуется обо мне куда больше, чем обязан.

— Ты невыносима. Ты слишком талантлива для собственного блага. Ты такая… чёрт… такая самоуверенная порой и упрямая сильнее, чем я вообще мог представить, что способен быть человек. Ты злая, огненная, страстная, часто безрассудная и более решительная, чем любое создание, которое я встречал. А хуже всего то, что… — он делает шаг ближе, и каждое слово врезается в меня, — при всей своей невыносимости ты настолько красива, что ни один здравомыслящий мужчина не смог бы отвести от тебя глаз.

Каэлис подходит ближе, но в этот раз в каждом его шаге есть намерение. Я остаюсь на месте. Стою твёрдо. Я не отступаю.

— Ты наслаждаешься тем, что ты преступница. Вся твоя сущность — это отрицание всего, чем являюсь я. Ты убила бы меня и всю мою семью не раз, если бы у тебя был шанс.

— А ты поступил бы так же со мной и с теми, кого я люблю, — парирую я.

Каэлис замирает. Тени на его лице становятся ещё глубже. Нас освещает лишь угасающий закат, рвущийся сквозь пыльные окна.

— Ты всегда должна оставлять за собой последнее слово?

— Только если я права.

— Ты проблемная. Нарушающая порядок. Непригодная. Надоедливая. Несвоевременная—

— Несвоевременная для чего именно? — перебиваю я, дыхание сбивается. Он уже настолько близко, что если бы я вдохнула чуть глубже, моя грудь коснулась бы его. Он смог бы не только услышать, но и почувствовать, как бешено бьётся моё сердце, что он делает с моим телом, даже не прикоснувшись.

— Для меня. Ты — одновременно лучшее и худшее, что я мог себе представить. Всё, что мне нужно, и последнее, чего я, чёрт побери, хотел. — Его рука поднимается, словно он собирается коснуться меня. Он касался моего лица на вечеринке. Но это… это совсем другое. И мы оба это знаем.

Тогда я сама стираю расстояние. Кладу ладони ему на талию, сжимаю ткань куртки в кулаках. Тяну его к себе, и наши тела прижимаются друг к другу.

— Если честно, Каэлис, единственное, чего я когда-либо думала хотеть от тебя, — это твоё сердце, вырезанное из груди.

— Скажи слово, — его голова чуть склоняется, длинные пряди щекочут мой лоб. Наши губы зависают мучительно близко. Любая рациональная мысль исчезает, когда тепло его дыхания смешивается с моим. Я всё ещё чувствую на его губах прохладу осеннего воздуха. Всё