Вместе или нет - Ава Уайлдер

нее Лайлу. Ухмыльнувшись, она потянулась как кошечка, и из-под платья блеснули прикрепленные к чулкам подвязки. Платье было коротким, но свободным и с высоким воротом ― как только Шейн вошел в банкетный зал и увидел на ней чулки, он сразу понял, что это значит, и весь вечер лихорадочно размышлял о том, что она еще могла надеть (или не надеть) под платье. Это было секретное послание, предназначенное только ему.

Ощутив прилив жара, он снял пиджак и ослабил галстук, не сводя с нее глаз.

Затем постоял с минуту, внимательно ее разглядывая.

И дело было не только в том, как она выглядела, хотя зрелище было восхитительным: дразнящий силуэт тела, пока еще не тронутая малиновая помада на губах, румянец на щеках, волосы, веером рассыпавшиеся на подушке.

Дело было в том, как она смотрела на него. Мягким, открытым, нежным взглядом ― голодным и довольным одновременно. Это было лучше, чем любая фантазия, которую он мог бы придумать сам, потому что Лайла была реальной, она была собой, и она принадлежала ему.

Должно быть, он слишком долго молчал ― она приподнялась на локтях и спросила:

– Что-нибудь не так?

– Да нет, все хорошо. ― Он покачал головой. ― Просто мне офигенно повезло.

– Это не везение.

– Согласен, ― ответил он, снимая галстук, расстегивая манжеты и закатывая рукава рубашки. ― Наверное, это не только везение.

Возможно, изначально их действительно свела удача ― везение, судьба, шанс, называйте как угодно, ― но сейчас они оказались вместе не из-за этого.

Это случилось благодаря титаническим усилиям, которые они предприняли за последние девять лет, чтобы наконец-то дорасти друг до друга. Теперь это означало просыпаться и выбирать друг друга каждый день, смотреть на мир единым взглядом и вместе идти по жизни, невзирая ни на какие препятствия.

Это была любовь.

Там, в Сан-Франциско, вернувшись в гримерку после «круглого стола», он оказался опасно близок к тому, чтобы потерять все ― потерять ее. И тут нечем было гордиться. Он был в смятении, страх затуманил его способность здраво мыслить. И лишь только когда он увидел, как она потеряла самообладание и выбежала из комнаты, он пришел в себя. Даже месяцы спустя ему по-прежнему было стыдно за то, что он не смог сразу понять, что творится в душе у Лайлы, когда увидел выражение ее лица, после того как Уолт подтвердил новость о возможном продлении сериала.

Но имело значение только то, что в этот раз ― в этот раз! ― он пошел за ней.

Ее не было в холле, но она не могла уйти далеко. Дернув дверь в подсобное помещение справа от себя, Шейн обнаружил, что оно не заперто ― и Лайла сидит внутри, съежившись и рыдая, освещенная лишь тусклой лампочкой, мягко качающейся над головой.

Он поднял ее на ноги и тут же заключил в объятия, и они молча долго стояли, прижавшись друг к другу. Шейн и сам пролил несколько слезинок, прежде чем они с Лайлой успокоились.

– Прости меня, ― пробормотал он ей в волосы.

Она икнула и заговорила охрипшим от рыданий голосом:

– Нет, это ты меня прости. Мне ужасно стыдно, со мной такого не случалось целую вечность. Иногда я ненавижу свой сраный мозг!

– Ничего не стыдись. Я всегда люблю твой сраный мозг.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Лицо ее было красным, глаза блестели от слез, и Шейн с трудом сдержал улыбку.

– Рад видеть, что ты приняла к сведению мое замечание насчет соплей, ― мягко поддразнил он.

Она удивленно и искренне рассмеялась, когда Шейн предложил ей свой рукав, чтобы утереться. Затем моргнула и очень серьезно спросила:

– Но все-таки, что нам делать с сериалом?

Он прижал свой лоб к ее лбу.

– Лайла! Ты ― любовь всей моей жизни. Ты заставила меня поверить в то, что любовь всей жизни вообще существует. А сериал пусть катится в жопу. Все, что мне нужно, ― это ты.

Она снова разрыдалась и остановилась, лишь когда Шейн начал ее целовать. Они, наверное, смогли бы просидеть в этом убежище не один час, если бы чуть позже едва не довели до инфаркта ничего не подозревавшего сторожа.

В конце концов Шейн нашел себя совсем в другой сфере деятельности. Поступить в колледж ему предложила Лайла, причем эту идею она высказала, когда помогала Шейну готовиться к очередным пробам, от которых он был совершенно не в восторге. Они тут же выбросили текст роли в мусорное ведро, Шейн положил голову ей на колени, и они принялись обсуждать возможные варианты. Изучение психологии стало в каком-то смысле продолжением того, что ему больше всего нравилось в актерской профессии (и в работе бармена, если уж на то пошло): когда можно слушать людей, устанавливать с ними контакт, стараться понять их и помогать им понять самих себя.

Трудно было предсказать, что ждет их с Лайлой в будущем. На данный момент учебный график Шейна был достаточно гибким, и он имел возможность переезжать туда, где должна была находиться Лайла, а она могла выбирать проекты поближе к его колледжу. Но даже если со временем что-то изменится, он знал: они найдут способ выйти из ситуации, потому что другого выбора у них просто нет. Он потерял ее однажды ― почти дважды! ― и этого более чем достаточно для его жизни.

Идея инсценировать разрыв тоже принадлежала Лайле. Шейн испытал прилив бесстрашной напористости, которой научился у Лайлы, и собрался прямо сообщить руководству телеканала, что они отказываются участвовать в продолжении сериала, но она убедила его поступить иначе. Таким образом они частично отвлекли от себя ставшее невыносимым общественное внимание ― по крайней мере, на какое-то время.

Конечно, рано или поздно им придется вновь предстать перед публикой вместе. Они уже взрослые люди, и продолжать шифроваться, как напроказившие подростки, как минимум, глупо. Впрочем, его это совсем не волновало. Теперь, когда сериал завершился, интерес к ним с Лайлой довольно скоро сойдет на нет. В каком-то смысле он даже ждал этого: наконец-то он сможет показать всему миру, что где-то на своем пути сделал нечто такое правильное, что заслужил любовь этой невероятной женщины ― женщины яркой, красивой, сложной и странной, той, кого он полностью понимал и кому удивлялся каждый день. Женщины, о которой он мечтал все эти годы и с которой не могла сравниться никакая другая женщина.

Но сейчас он мог позволить себе побыть эгоистом. Насладиться тем, что она полностью в его власти.

Он не спеша опустился на кровать и медленно поднял ее