Путешествие в Древний Китай - Лора Лей

В Бухаре, более чистой и красивой, Ниу отыскала медицинскую школу, но попасть в неё не смогла — дорого. Расстроившись, она и ребята бродили по незнакомому городу, придумывая способ заработать на дальнейшее путешествие. Однако недостаточное знание языка и приметная внешность мешали. Троицу уже не радовали разноцветные мозаичные стены мечетей и керамика, сияющая под ослепительно-белым солнцем, раздражали крики муэдзинов с высоких минаретов, запахи жареного мяса и выпечки.

Почти отчаявшись, Ниу зашла в привычно пахнущую травами лавку, в полутьме которой, за толстым фолиантом, сидел чистенький благообразный старичок с белоснежной бородкой.

— Госпожа желает приобрести что-то особенное? — обратился он к Ниу. — О, красавица, не стоит так удивляться! Старый Исмаил аль-Хомейни пожил достаточно, чтобы понять, что женщина остается женщиной, в какие бы одежды она не рядилась. Не волнуйтесь, Ваш секрет не будет открыт. Дни мои сочтены Аллахом, и не мне судить других за деяния их. Вы проделали долгий путь сюда, присядьте и расскажите одинокому старику, что ищете в дальних странах.

Ниу присела на предложенную табуретку и неожиданно разговорилась. Возможно, этому способствовал доброжелательный тон хозяина, его проницательные глаза и беглый «китайский», а может, девушке просто захотелось поделиться с незнакомцем тайными сомнениями, но попаданка поведала мудрому Исмаилу о своих приключениях.

— Девочка, ты первая женщина, которая пустилась в столь опасное путешествие на моей памяти. Силен твой дух. Уверен, ты достигнешь желаемого. У меня есть дар видеть суть людей, поэтому меня опасаются в городе, ко мне редко заходят, только когда уже нет надежд на исцеление. Все жизнь я искал способы победить болезни тела и духа, мечтая следовать пути моего великого учителя Ибн Сины, упокой Аллах его душу. Кому-то мои знания помогли, кому-то нет, как и мне самому. Послушай, девушка: оставайся у меня до весны, я передам тебе все, что накопил за долгие годы, обучу нашему языку и письму тебя и твоих спутников, а вы скрасите мои последние дни, — старик смотрел на Ниу с надеждой. — После моего ухода двинетесь дальше, а я покину этот мир со спокойной душой, зная, что не зря топтал землю и ел хлеб.

Ниу была потрясена внезапным предложением случайного собеседника, но отказаться не смогла. Парни подчинились ее желанию без вопросов.

* * *

Исмаил аль-Хомейни действительно умер через четыре с половиной месяца. Ниу пыталась убедить аптекаря позволить ей хоть как-то полечить его. Но тот был непреклонен:

— Оставь, Ни, не суетись. Я уже благодарен Аллаху за вас, да и зачем мне продлять мучения? Ты и сама видишь, что это бесполезно. Похороните меня и отправляйтесь дальше. Когда-то я был в Константинополе, напишу письмо одному лекарю там, если он жив, обязательно поможет вам. Иди, готовь, надо поесть.

Троица жила в доме Исмаила, поддерживала работу аптеки, ребята тренировались и учили языки, а Ниу пользовалась лабораторией для создания мазей, сборов, настоек разной направленности под руководством лекаря, читала и обсуждала с ним труды Авиценны и других врачей этой эпохи: старик подарил ей все книги, собранные им в течение жизни.

Главным сокровищем стали рукописные копии трудов Ибн Сины, а именно «Канон врачебной науки» — пятикнижное сочинение энциклопедического характера, в котором предписания античных медиков были осмыслены и переработаны им в соответствии с достижениями арабской медицины.

В «Каноне» Ибн Сина высказал предположение, что некоторые заболевания могут вызываться невидимыми глазу мельчайшими существами, впервые упомянул о заразности оспы, нашел отличия между холерой и чумой, высказался о проказе как отдельной болезни, дал характеристику ряду известных и не очень недугов.

Две книги «Канона» из пяти содержали сведения о лекарственном сырье и средствах (упомянуто несколько тысяч, при этом больше половины — травы и другие растения), а также способы их изготовления и употребления.

Были еще «Лекарственные средства», где подробно описаны особенности диагностики и лечения заболеваний сердца, «Трактат о сексуальной силе» — то же по сексуальным нарушениям, «О пользе и вреде вина», «Трактат о пульсе», «Мероприятия для путешественников». В «Трактате о уксусомёде» гениальным врачом были изложены способы приготовления и лечебного применения различных смесей уксуса и мёда, а в «Рисола-йи жудия» внимание уделялось лечению заболеваний уха, желудка, зубов и проблемам гигиены. «Невероятно, грандиозно, великолепно!» — эти определения не покидали голову Ниу, пока она знакомилась с наследием великого Авиценны.

В лаборатории хозяина аптеки и дома Ниу научилась пользоваться древним перегонным кубом — аламбиком и смогла выгнать на нем неплохой спирт. Пить не стали, но как обеззараживающее Ниу налила в дорогу. Старик Исмаил научил Ниу известным в этом мире хирургическим швам, показал, как пользоваться скальпелем и другими средневековыми инструментами. Не зная человеческой патанатомии (религия запрещала), арабские лекари, используя как пример животных, лечили нарывы и переломы, резаные и колотые раны, проводили ампутации. Особо уделяли внимание глазным болезням (!).

Ниу составила с помощью Исмаила словарь арабских слов и научилась писать пером томаром из 24 волосинок осла. Арабская каллиграфия заворожила Ниу и парней, а старик был очарован китайскими иероглифами. Вообще, по мере расширения словарного запаса, беседы сблизившихся обитателей аптеки стали более глубокими и разносторонними, а совместные обеды обогатили жизнь новыми вкусами. Ниу совершенствовалась в кулинарии, поскольку это было требование хозяина.

— Ты не должна забывать свою женскую суть, Ни — не раз говорил он ей. — Кормить мужчин — привилегия женщин, как и украшать мир своим присутствием. Только осознав себя собой, ты сможешь лучше спрятаться от любопытства остальных. Ты умеешь носить мужскую одежду, но следует чувствовать себя непринужденно и в женской — однажды тебе это пригодиться. Ты же пока отрицаешь себя. Это неправильно.

И Ниу училась краситься, носить многослойные наряды и чадру, двигаться плавно и стрелять глазами. Парни угорали поначалу, но потом тоже привыкли к чужой манере одеваться и есть, наматывать чалму, учили правила арабского этикета и особенности ведения бесед.

Никто не жалел о знакомстве, проведенном вместе времени, полученных знаниях и опыте, поэтому уход лао-ши (старого учителя) переживали искренне. Ниу просидела у постели умирающего до самого конца, оплакивая еще одного потерянного ею хорошего человека.

Незадолго до своей кончины хозяин их временного пристанища сказал попаданке:

— Девочка, береги себя, соверши задуманный поход, но вернись к своим корням, даже