Когда мы были осколками - Акация Блэк

Окидываю ее взглядом. Ее гипнотические глаза, маленький озорной носик, острые скулы, полные губы, и улыбаюсь, ощущая знакомое пощипывание под кожей.

– Потому что нет ничего прекраснее, чем слышать твой смех, – говорю я.

И захлопываю дверь, оставляя за ней последний кусок стены, защищавшей мое сердце.

Глава 39. Луна

Луна, 15 лет – Лиам, 17 лет

Едва мои веки успели сомкнуться, как меня будит душераздирающий крик.

– Стой!

Протираю глаза и вижу перед собой скорчившегося Лиама. Его бьет дрожь.

– Не трогай ее, – всхлипывает он.

– Лайми, проснись.

Быстро вскакиваю, чтобы сесть на корточки у кровати, и убираю волосы с его лба. Он весь горит, из закрытых глаз текут слезы. Я пытаюсь разбудить его, но он пинается и стонет. Пытаюсь сесть на него, чтобы обездвижить, но Лиам вскидывает руки и случайно бьет меня локтем в скулу.

– Ай!

От боли немеет правая сторона лица. Его глаза все еще закрыты, и он выглядит напуганным даже во сне. Я никогда не видела лучшего друга таким.

– Лиам, открой глаза! Это я, Луна.

Положив руки ему на плечи, трясу сильнее. Лиам, втягивая воздух, резко садится. Вцепившись в одеяло, оглядывается по сторонам. За несколько секунд страх в его взгляде сменяется облегчением.

– Я рядом… Это просто кошмар. Мы у меня, помнишь? Вечером мы тусили у Трэвиса.

Не знаю, зачем я ему все это рассказываю, но, похоже, это его успокаивает, потому что он наконец-то смотрит мне в глаза. Затем обнимает меня, прижимаясь лицом к моей груди. От горячих слез мокнет кожа и декольте футболки. Лиам прижимает меня к себе так крепко, что становится больно, но я не жалуюсь, пока его сердцебиение не замедляется.

– Прости, что напугал тебя, крошка Луна. – Он вытирает лицо тыльной стороной ладони.

– Расскажи мне, – шепчу я. – Что тебе снилось?

– Не помню.

Он лжет.

– Лиам, ты дрожал. Как будто ты с кем-то боролся. Ты даже ударил меня.

Тут же закрываю рот – мне не хотелось говорить это так резко.

– Я сделал тебе больно? – начинает паниковать он.

– Ты с кем-то дрался и локтем угодил мне в скулу.

Пытаюсь ободряюще улыбнуться, но его глаза округляются от ужаса.

– Я… я не хотел, – заикается он.

Он слегка отстраняется, а потом утыкается локтями в колени и прячет лицо в ладонях.

– Я не хотел, Лу.

– Я знаю.

Обнимаю его, чтобы успокоить его дрожь. Безрезультатно.

– Я не такой, как он, – бормочет он снова и снова. – Я не нарочно, Лу.

– Лиам, о чем ты?

Он заглядывает мне в глаза с душераздирающей печалью.

– Я не могу об этом говорить.

Этот тон ясно дает понять, что это решение обжалованию не подлежит. Вот только я вижу, что он на грани.

– Ты мне не доверяешь?

Он невесело усмехается.

– Дело не в этом, крошка Луна. Ты одна из тех немногих, кому я доверил бы свою жизнь.

Он прочищает горло и добавляет:

– Единственная, если честно, но я не люблю говорить об этом… о своем прошлом. Мне не нравится даже думать о нем. Не хочу знакомить тебя со своими демонами. И самое главное, не хочу, чтобы ты стала смотреть на меня иначе.

– А как я обычно смотрю на тебя?

– Как на человека, который никогда не причинит тебе вреда, – улыбается он, поглаживая мою больную скулу.

– Ты доверяешь мне, Лиам?

– Конечно. А ты?

– Само собой. И я знаю, что скорее умру на борту «Титаника», чем ты намеренно причинишь мне боль.

– Ты же в курсе, что «Титаник» затонул, да?

– Да, дурья твоя башка!

От его ответной улыбки в животе приятно теплеет. Все прятавшиеся там бабочки просыпаются. Боже, как же с ним трудно сдерживаться. С той ночи, когда мы чуть не стали еще ближе в его постели, мы больше такого не делали и даже не поднимали эту тему. Вообще-то, с тех пор он даже как будто боится прикоснуться ко мне. Я старалась держать чувства к нему под контролем, хранить их глубоко внутри, но теперь, когда я вижу его таким уязвимым и трогательным, все мои усилия идут насмарку.

– Лайм, почему ты думаешь, что причинишь мне боль?

– Когда растешь в окружении насилия, оно становится частью тебя.

От язвительной нотки в его голосе по спине бегут мурашки. Что он имеет в виду?

– Лиам?

– Иди сюда.

Он притягивает меня к себе и кладет руку на талию. Я обхватываю его за шею, а он зарывается носом в мои волосы. Мы так близко, что я чувствую неровный стук его сердца. Беру все, что он мне дает.

– Пообещай, что не бросишь меня, что бы я тебе ни рассказал.

– Лиам…

– Обещай мне, Лу. Обещай, что между нами ничего не изменится. Мне нужно знать, что я никогда не потеряю тебя.

Его голос ломается вместе с моим сердцем. Я выпутываюсь из объятий, чтобы заглянуть ему в глаза. И то, что я там вижу, меня пугает. Он боится. Боится моей реакции. Боже, меня убивает, что он думает, будто я могу так поступить. Неужели он не видит, как сильно я в него влюблена?

– Обещаю. Я никогда тебя не оставлю. Помнишь, что я сказала тебе в первый день? Пока я жива, ты больше никогда не будешь один. По-твоему, я соврала тогда?

– Нет. Ты самая преданная заноза в заднице.

Мы улыбаемся, но уже через мгновение наши улыбки снова гаснут.

– Ты должна пообещать мне никогда никому ничего не рассказывать. Ни Камилле, ни даже Хендриксу. И не делиться этим в дневнике.

И вдруг я понимаю, что он собирается мне рассказать что-то очень серьезное и важное. Сердце бешено колотится, и от волнения я начинаю покусывать кончики пальцев. Одним быстрым движением он перехватывает мою руку и целует пальцы по очереди. Затем притягивает меня к себе и усаживает на кровать.

– Обещаю.

Словно набираясь смелости, он глубоко вдыхает и, устремив взгляд к потолку, начинает свой рассказ.

– Я родом из Саттона, городка неподалеку от Лондона. Зарплата отца-полицейского позволяла нам вести довольно безбедную жизнь. У нас с Чарли было совершенно нормальное детство, пока мне не исполнилось семь, когда отец в одночасье решил уйти. Мать впала в депрессию: пила и глотала таблетки, как конфеты. Я заботился о Чарли как мог. Она много спала, поэтому мне одному приходилось вести дом и собираться в школу. Когда мама потеряла работу, деньги стали заканчиваться…