Сердце и порох - Э. Б. Голден

– Я думаю, я бы не пережил, – тихо прошептал он какое-то время спустя. – Если бы снова тебя потерял.

Я притянула его ближе, впиваясь ногтями в его кожу, словно это могло как-то спасти нас от грядущего. Потому что там, внизу, в объективной реальности, Хулей все еще строил коварные планы… и в складках одеяла скрывался последний секрет, которым я так и не поделилась.

Сцена пятьдесят восьмая

Фирин

Сейчас

Луисонн разбудил меня, коснувшись солнечной ладонью щеки. Не открывая глаз, я глубоко вздохнула, ощущая тяжесть куртки Брегана и тепло его бедра, вжимающегося в спину. Сразу было понятно, что это будет самый теплый день в году, прямо как той весной, когда мы познакомились. Я утонула в воспоминании о первом визите в квартиру Брегана – когда я первый раз попробовала актерскую игру, когда он первый раз меня поцеловал. Сердце забилось сильнее. Если не шевелиться, то можно было почти поверить, что мы перенеслись назад во времени, в те дни, когда можно было притвориться, что мира под нами не существует. Но теперь от реальности было не скрыться. Даже на крышах.

Поморгав, я открыла глаза навстречу встающему солнцу. Бреган сидел рядом со мной, положив руки на согнутые колени, и смотрел на горизонт, словно моряк, оценивающий приближающийся шторм. Рассвет играл огнями среди веснушек его голой груди.

Когда я села, то просунула руки в рукава его куртки и плотно запахнула ее поверх платья, скрывая свой последний секрет.

– Доброе утро, – прошептала я.

Он провел рукой по моей растрепанной косе, и я наклонилась навстречу его поцелую, нежась в его мягкости, в благоговейных касаниях. Прижавшись друг к другу лбами, мы позволили нашему дыханию путаться в тишине, словно ни один из нас не хотел покидать нашу идеальную ночь.

Я обхватила его запястье пальцами. Пульс подскочил. Ночью я самой луне пообещала, что скажу ему правду, позволю ему узнать меня полностью, чего бы мне это ни стоило. Он этого заслужил. Оставалось только подобрать слова.

– Надо поговорить, – сказал он. Весь мир сжался до пылающих озер в его глазах. – Вчера ты сказала, что знаешь, что бомбы заложил Хулей. Откуда?

Я моргнула. Хулей. Точно.

– Он сам признался. Я обвинила его, когда сцена взорвалась, а он пригрозил навредить всей труппе, если я что-то кому-то скажу.

Бреган прищурился, глядя на океан, словно бросая ему вызов.

– И как мы должны обличить самого влиятельного человека в Луисонне?

– Может, он и самый влиятельный, но он один. – Нужно было просто набрать достаточно оппозиции в противовес. Реформисты сами это доказали, когда свергли ставов.

Бреган почесал щеку.

– Дрейфи со мной пока не разговаривает, так что его сторону я не знаю. Но мы можем рассказать «Вестнику» то, что известно нам.

– Нет. Если пойдем к журналистам, Хулей обо всем узнает еще до публикации. И перепишет историю. Люди должны услышать все лично от нас. – Я схватила его за колено, внезапно осознав ответ. – Премьера.

– Спектакль?

– Все будут там. Он пригласил весь Совет, всех самых богатых спонсоров Луисонна, да еще и сотни рабочих, которые расскажут остальным. Завтра здесь будет весь город. После выступления мы можем разоблачить его, потребовать его ареста и дисквалификации с выборов, а заодно обелить имя Дрейфи.

– Но с чего им нам верить?

– А с чего нет? Мы рискуем потерять все, обличая его, а нам от этого никакой выгоды. Это и последнему дураку понятно будет.

Бреган потер руками лодыжки, хмуро глядя на город. Я погладила его по спине и добавила:

– Ты можешь утверждать, что проверил сцену перед моей речью. Я могу рассказать, что он признался и что просил меня подбросить то письмо на груз.

Бреган просиял:

– Уверен, принимающий офицер в порту что-нибудь знает… Если мы приведем свидетеля и докажем, что оружие подбросили, то произведем большее впечатление. Ты встречалась с ним, когда относила конверт?

– Не совсем. – Встречалась, но на мне было другое лицо.

Бреган вскочил на ноги:

– Уверен, Хулей использовал часть из конфискованной взрывчатки. Если проберусь в участок и докажу, что из моего инвентаря что-то отсутствует, то это тоже будет доказательством.

Я помяла в пальцах манжеты его куртки, укрепленные полосками окрашенного хлопка. Это был зародыш плана, но он пока не был стопроцентным. Хулей был достаточно умен, чтобы выкрутиться из заявлений пары актеров и портового сотрудника. Нужно было что-то еще. Что-то мощное.

– А приближенные его что? – спросила я, глядя, как Бреган мечется по крыше. В утреннем свете веснушки соблазнительно подмигивали мне с контуров его торса. – Как думаешь, кто-нибудь побогаче даст показания?

Он покачал головой:

– Сомневаюсь. Судя по моему па, они все купились на одну и ту же историю. Уверен, комиссар тут тоже в деле, как и вся полицейская верхушка…

Комиссар.

Бреган говорил что-то еще, но я перестала его слышать. Комиссар был с континента, не испытывал преданности ни к ставам, ни к кому-либо из нового правительства, наверняка знал все планы Хулея и рисковал потерять все, дав показания против него.

Он никогда бы на это не пошел… но я могла сделать это за него.

Бреган несколько недель назад сказал мне, что комиссар, как и Хулей, знал об иллюзии. Если он был прав и кто-то правда надел чужое лицо, чтобы подорвать митинг, то у них в кармане был нодтакт. Если бы я надела лицо комиссара, чтобы признаться во всем со сцены, он будет точно знать, что произошло, но ему сложно будет что-либо отрицать, не поставив под угрозу уже своего нодтакта. Если все сработает и Хулея арестуют, то комиссар промолчит, только чтобы не пойти ко дну вместе с кораблем.

Могло сработать… но Бреган никогда бы на такое не согласился.

– Фирин?

Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей.

– Прости, что?

– Что насчет Мезуи?

– А что насчет нее?

– Нам не стоит ее хотя бы предупредить?

– Нет. – Мезуя бы ни за что не позволила нам обличить Хулея на ее сцене. У «Тайных Игроков» впервые в жизни появились деньги и стабильность. Она бы не стала ими рисковать.

– Но если у нас не получится, – возразил Бреган, – и Хулей победит, то он может наказать всю труппу.

Грудную клетку сдавило. Он, конечно, был прав. Но барон мог отобрать у нас все