Соперница королевы - Виктория Холт

Возможно, наши возражения только придали Эссексу решимости.

Возвращаясь с Ситинг-лейн, где жил сэр Фрэнсис, он заехал ко мне сообщить, что отец Франчески дал свое благословение на их союз.

— Старик очень болен, — рассказывал Эссекс. — Боюсь, он долго не протянет. Он признался, что из-за своих многочисленных долгов мало что сможет оставить Франческе. Он говорит, что потратил на королевской службе слишком много денег и сомневается, достаточно ли у него осталось, чтобы организовать ему приличные похороны.

Я знала, что Уолсингем говорит правду, и считала его глупцом. Лестер служил королеве, превратив свою службу в весьма выгодное предприятие. Однако после его смерти мне довелось оплачивать его долги, и я до сих пор оплакивала утрату некоторых сокровищ, которые пришлось продать.

В итоге мой сын и дочь Уолсингема, вдова Филиппа Сидни, поженились тайно.

Когда я навестила сэра Фрэнсиса, его вид меня шокировал, и я убедилась, что он и в самом деле очень болен. Однако он был счастлив, что его дочь вступила в брак с Эссексом. Он сказал мне, что его тревожило ее будущее. Как и Филиппу Сидни, ему нечего было оставить ей.

— Служба королеве — дорогостоящее удовольствие, — вздохнул он.

Он был прав. Когда я думала о том, сколько Лестер потратил на новогодние подарки королеве — бриллианты, изумруды, ожерелья, меня не удивляло то, что мне пришлось распродавать свои сокровища, чтобы все это оплатить.

Бедный сэр Фрэнсис вскоре умер, и его пришлось похоронить ночью и тайно, потому что настоящие похороны обошлись бы слишком дорого.

Королеву очень огорчила его смерть.

— Мне будет недоставать моего Мавра, — грустно говорила она. — Да, как жаль, что он меня покинул. Он верно служил мне, а я не всегда бывала к нему добра. Но он знал, как глубоко я его уважаю. Я вовсе не была неблагодарной госпожой, как это иногда могло показаться со стороны. Я слышала, он почти ничего не оставил своей вдове и дочерям.

После этого она стала оказывать знаки внимания Франческе, часто усаживая ее возле себя и беседуя с ней. Это повлекло весьма неприятные последствия.

Франческа очень быстро забеременела, а королева была чрезвычайно наблюдательна. Казалось, она обладает шестым чувством во всем, что касается романтических привязанностей ее фрейлин.

Франческа лично рассказала мне о том, что произошло.

Королева никогда не ограничивала себя в выборе слов. Иногда казалось, что она демонстрирует почти мужскую грубость, стремясь напомнить окружающим о своем отце, Генрихе Восьмом.

Она ткнула Франческу в живот и поинтересовалась, не носит ли она там нечто, не приличествующее добродетельной вдове. Франческа не отличалась умением притворяться и немедленно покраснела до ушей, подтвердив подозрения королевы.

Этот необычайный интерес к сексуальной стороне жизни, иногда оканчивавшийся вспышкой гнева, был загадкой для всех окружающих. Она вела себя так, как будто любовный акт ее завораживал и одновременно вызывал у нее отвращение.

По словам Франчески, Елизавета больно ущипнула ее за руку и потребовала немедленно признаться, от кого она забеременела.

Франческа была очень скромной, но у нее было чувство собственного достоинства. Она подняла голову и ответила:

— От мужа.

— От мужа! — воскликнула королева. — Я не припоминаю, чтобы кто-нибудь испрашивал у меня позволения жениться на тебе.

— Мадам, я была уверена, что нет необходимости испрашивать позволения для женитьбы на такой скромной персоне, как я.

— Ты — дочь Мавра, а я всегда высоко его ценила. Теперь, когда он умер, твое благополучие стало моей личной заботой. Он тайно выдал тебя за Филиппа Сидни, прикрываясь разговорами о скромности! Я его тогда отчитала, и тебе об этом известно. И разве не приблизила я тебя к себе после его смерти!

— Да, мадам, вы были очень добры ко мне.

— Итак… ты позволила себе выйти замуж. Ну же, расскажи мне, кто он.

Франческа пришла в ужас. Не вымолвив ни слова, она разрыдалась, немедленно возбудив подозрения королевы. Бедняжка попросила позволения удалиться и успокоиться.

— Ты останешься, — заявила королева. — Немедленно признайся, когда ты вышла замуж, чтобы я могла убедиться в том, что ребенок, которого ты носишь, родится вовремя. Вот что я тебе скажу: я не потерплю распутства при своем дворе. Я отношусь к подобным вещам очень серьезно.

Она взяла Франческу за плечо и грубо ее встряхнула. Франческа упала на колени и получила оплеуху, призванную напомнить ей, что она утаивает информацию, которую обязана предоставить королеве.

Франческа понимала, что рано или поздно ей придется назвать имя своего мужа и что это приведет королеву в неописуемое бешенство. Она помнила что произошло, когда Лестер женился на мне.

Страх Франчески еще более усилил подозрения королевы.

— Ну же, девушка, — воскликнула она. — Кто твой супруг? Признавайся, или мне придется выколотить из тебя его имя.

— Мадам, мы уже очень давно любим друг друга. С тех самых пор, как мой первый муж так трагически погиб…

— Да, да. Кто он? Признавайся, девушка. Клянусь Богом, если ты немедленно не повинуешься мне, ты жестоко пожалеешь об этом.

— Это мой господин Эссекс, — прошептала Франческа.

Она рассказывала потом, что королева уставилась на нее так, как будто потеряла дар речи. Ей стало так страшно, что она забыла, что находится в присутствии монарха, которого она не имеет права покидать без позволения. Она поднялась с коленей и, спотыкаясь, выбежала из комнаты, а королева все продолжала стоять, глядя ей вслед.

Она бежала по коридорам дворца, когда ее настиг свирепый и угрожающий голос королевы.

— Пошлите за Эссексом! Немедленно доставьте его ко мне.

Франческа прямиком направилась в Лестер-хаус, куда и прибыла в состоянии, близком к обмороку. Я уложила ее в постель, и она рассказала мне о том, что произошло во дворце.

Пенелопа, которая также была при дворе, приехала сразу после нее.

— Там разразился настоящий ад, — сообщила она. — Эссекс у королевы, и они кричат друг на друга. Один Бог ведает, чем все закончится. Говорят, что еще до вечера Эссекс окажется в Тауэре.

* * *

Мы ждали бури. Я живо помнила момент, когда Симьер сообщил королеве о том, что Лестер женат. Она хотела отправить его в Тауэр, от чего ее отговорил граф Сассекс, и она смягчилась. Я не знала, насколько глубока ее привязанность к моему сыну, но понимала, что она имеет совершенно иную природу, чем любовь Елизаветы к моему мужу. Корни ее взаимоотношений с Лестером уходили глубоко в ее детство. Росток ее влечения к моему сыну казался мне очень хрупким, и мне было страшно за Эссекса. Он не обладал тактичностью Лестера. Он попытается укрыться за бравадой там, где Лестер пустил бы в ход все свое искусство дипломатии.