Свет за окном - Люсинда Райли

– Эмили, ваш отец и вправду был добрым и чутким, вы сами это знаете. Никогда в этом не сомневайтесь, – медленно произнес Жак. – Но сестру свою он по-особенному боготворил и оберегал. И мысль, что ее чистота осквернена мужчиной, да еще врагом, сразила его. Ну не по силам ему было смотреть на дитя и каждый день получать живое напоминание о том, что натворила его сестра! Да, он осознавал, что сам виноват, сам не справился, не уберег. Не вините его, Эмили. Вы не представляете, как это было…

– Папа, – видя, что отец утомлен, жестом остановил его Жан. – Я думаю, на сегодня довольно. Эмили еще порасспрашивает тебя завтра утром. Пойдем! – Он протянул отцу руку. Жак, опершись на нее, поднялся, но снова обернулся к Эмили.

– Эдуард многим пожертвовал ради Франции. Он был настоящим французом. Вы должны им гордиться. Но война переломала нас всех, Эмили, мы все покалечены…

Эмили осталась сидеть, не отрывая глаз от огня, а Жан повел отца наверх.

– Ну как ты? – вернувшись, заботливо спросил он.

– Ошеломлена. Сражена. Убита. Ужасающая история. Пока не укладывается в голове.

– Да. И случилось это не так давно. – Он вздохнул. – Все как вчера…

– Твой отец знает, где дочь Софи и Фредерика. Определенно! Я уверена в этом.

– Возможно. Но если и так, то у него, видимо, есть веские причины тебе этого не открывать. И раз он находит нужным об этом молчать, то следует уважать его решение.

– Согласна. Но прошлое есть прошлое. Будем надеяться, что мы усвоили этот урок. Мир теперь изменился, стал другим.

– Да, для нас. А для отца и людей его поколения, тех, кто жил в те ужасные времена, это не так просто. Мы, молодые, смотрим на то, что уже стало историей, отстраненно, а вот те, кому выпало тогда жить и страдать, вряд ли в силах отнестись к прошлому без эмоций. А теперь, – Жан потрепал Эмили по руке, – думаю, нам пора последовать примеру отца и отправиться спать.

Как ни удивительно, Эмили уснула, едва ее голова коснулась подушки, но зато проснулась с рассветом. Одевшись, она пошла по дорожке к шато, чтобы побыть там в тиши, пока не принялись за дело строители. Прошла во внутренний двор, пересекла лужайку и остановилась перед небольшим деревянным крестом, который, как рассказал вчера Жак, установил на могиле Фалька Фредерик, когда вернулся сюда после войны. Сама она прежде считала, что тут погребен кто-то из домашних любимцев. От мысли, что под ногами – останки немецкого офицера, по телу прошла дрожь.

Как жаль, что вчера не было рядом с ней Себастьяна и Алекса – пусть бы из первых уст услышали они историю своей замечательной бабки. Она не только не получила наград за свое мужество, но даже с внуками не захотела поделиться пережитым. Удивительная женщина. Но, впрочем, разве это не судьба многих безвестных героев военного времени?.. И надо же такому случиться, чтобы из двоих ее внуков одного, как Фалька, сжигала жестокая зависть к брату…

Давно минувшее прошлое бросает отсвет на сегодняшнюю жизнь. Наверное, и Констанс не могла этого не замечать. А Эмили столкнуться с соперничеством братьев или сестер повода не имела. Но, слушая рассказ Жака, она очень живо представила себе, как это бывает.

Задумавшись, она постояла какое-то время, качнула головой, стараясь прогнать тяжелые мысли, и медленно пошла через лужайку к выходу. Да, и еще тот подвал, который они с Себастьяном обнаружили в день своей первой встречи! Там, как в темнице, жила Софи, там она родила и умерла. Представив себе, как терзали ее боль и отчаяние, Эмили неожиданно для себя расплакалась – и вдруг подумала, как же ей самой повезло в жизни, какая она счастливая!

Бредя по дорожке, она увидела, что навстречу ей едет на велосипеде Антон, сын Марго. Он остановился, приветствуя ее робкой улыбкой.

– Как поживаешь, Антон?

– Хорошо, спасибо, мадам. Мама сказала, я должен вернуть вам книгу. – Он достал из корзинки «Отверженных» Гюго. – Спасибо, что позволили мне ее взять. Она мне очень понравилась!

– Как быстро ты ее прочитал! У меня на это месяц ушел!

– Я быстро читаю, мадам, и долго, иногда до ночи. Я очень люблю книги, только в местной библиотеке нечитаных уже не осталось.

– В таком случае, когда наши книги вернутся в шато, будешь приходить выбирать, что тебя заинтересует. Думаю, тех тебе хватит надолго, – улыбнулась Эмили.

– Спасибо, мадам, – с благодарностью кивнул Антон.

– Как поживает твоя мама?

– Она шлет вам привет и просит, чтобы вы послали за ней, если что-нибудь понадобится. Думаю, ей хочется, чтобы все поскорее стало как было.

– Да, нам всем этого хочется. Ну, до свидания, Антон.

– До свидания, мадам Эмили.

Вернувшись в дом Жака, Эмили сварила себе кофе и с кружкой прошла в винодельню, где застала обычную картину: Жак заворачивал бутылки, Жан работал с бумагами. Чтобы им не мешать, она ушла в сад. Давить на Жака, чтобы он открыл, кто удочерил Викторию, было жестоко, но ей отчаянно хотелось это узнать. И Фредерик, сказал Жак, может быть, еще жив… Тут ей пришла одна мысль, и она решила, что за обедом ею поделится.

– Почему нет? – кивнул Жан, когда она высказала им свою идею – съездить в Швейцарию и встретиться там с Фредериком. – Папа, что ты об этом думаешь?

– Не знаю, – замялся Жак.

– Вреда же не будет, папа? Эмили отвезет ему стихи Софи… Разве это не утешение ему в старости?

– Вы дадите мне его адрес, Жак?

– Посмотрим… Надо еще его отыскать… – неохотно пообещал старик. – Да и кто знает, жив ли он вообще.

– Да, конечно, вот и выясним.

– И что – расскажете, что я соврал ему тогда, про ребенка? – осторожно спросил старик.

Эмили повернулась к Жану, ища поддержки.

– Папа, если Фредерик – такой человек, каким ты его нам представил, то он, конечно, поймет, почему ты скрыл от него, что у него есть дочь. Ты защищал ребенка!

– И ты думаешь, он смирится с тем, что я на всю жизнь лишил его счастья отцовства? – пробормотал Жак.

– Да, раз иначе было нельзя! Послушай, папа! Если ты знаешь, кто она и где, я думаю, пришла пора об этом сказать. У Эмили есть право знать. В конце концов, речь о ее сестре!

– Нет! – Старик покачал головой. – Сын, ты не понимаешь… ты не понимаешь… я…

– Жак, – Эмили мягко коснулась его руки. – Прошу вас, только не волнуйтесь! Мы понимаем, если вы против, значит, тому есть причины. Скажите мне только одно. Скажите – что знаете, где она!

Жак молчал, мучительно принимая решение.

– Да! Знаю! – ответил он наконец. – Вот, сказал. Нарушил слово, которое дал сам, – и он осуждающе покачал головой.

– Да ладно, папа, прошло столько времени, – произнес Жан. – Теперь дочку Софи никто не осудит. Никакая опасность ей не грозит.