Траектория полета - Карен Уайт

Когда мы ехали по девяносто восьмому хайвею через Мексико-Бич, мой телефон пиликнул.

– Эсэмэска? – спросила я с надеждой. Может быть, Бекки, ее излюбленный способ общения.

Взглянув на экран, Джеймс покачал головой.

– Нет. В вашем телефоне есть приложение, оповещающее о новых электронных письмах.

Я вспомнила, что на прошлой неделе Джинни потребовала дать ей мой телефон и потом долго копалась в нем, чтобы я, по ее выражению, «могла пользоваться телефоном как все нормальные люди».

– От Генри Воланта.

Охваченная тревогой о Бекки и Берди, с утра я ни разу не вспомнила ни о загадке пчел на лиможском фарфоре, ни о пчеловоде с его маленькой дочкой. И вовсе не была уверена, что хочу разбираться с этим прямо сейчас. Однако две настойчивые мысли крутились на краешке моего сознания: Берди и Колетт были одного возраста… Колетт отдали в другую семью…

– Анри Волан, куратор музея в Лиможе, – объяснила я. – Он все знает о том регионе Франции и о лиможском фарфоре.

– Хотите, открою письмо?

Я заколебалась, не зная, стоит ли выпускать правду на свет. Мне хотелось ответить ему «нет», привычно сбежать от всего, что грозит неприятностями. Но я подумала, что в эту самую минуту еду по дороге, по которой поклялась больше не ездить. Может, я перестала наконец-то сбегать? Достаточно повзрослела, чтобы встретиться лицом к лицу с правдой, какой бы она ни была? И заглянуть в прошлое Берди, неизбежно связанное со мной и Мейси, как бы трудно нам ни было его принять. Или простить.

– Да, пожалуй, стоит, – кивнула я.

Джеймс открыл почту и начал читать:

«Дорогая Джорджия! Рад был получить от вас письмо. С огромным удовольствием продолжу помогать вам в ваших поисках и счастлив, что могу снабдить вас некоторыми сведениями о Жиле Мутоне. Знали ли вы о том, что он наш местный герой? Сейчас я уезжаю на конференцию в Женеву, но через два дня вернусь и тогда пришлю вам дополнительную информацию. А пока пересылаю вам только фотокопию письма из архива нашего музея. Мне жаль, что я не смог помочь вам с вашим первым запросом, но когда вы упомянули фамилию Мутон, я сразу понял, где нужно искать».

На мгновение я почти забыла о своих тревогах и о причине поездки.

– Жиль Мутон – герой?

– Видимо, да, – сказал Джеймс. Он молчал, глядя на экран. – Ух ты. Потрясающе.

Он продолжил читать молча, и я занервничала.

– Вы собираетесь мне объяснить, что там?

– Да. Простите. Письмо на французском. Мне пришлось перечитать пару раз, чтобы убедиться, что я понял все правильно.

– И?

– Это письмо от Жана Люка Болью, датированное январем 1893 года, в котором он благодарит Пьера Мутона и его семью за сотню лет службы в качестве официального пчеловода имения Болью и просит его принять фарфоровый сервиз в знак благодарности.

Мои влажные ладони едва не соскользнули с руля, и пришлось ухватиться за него покрепче.

– Нет описания сервиза?

– Нет. – Джеймс помолчал. – Но, полагаю, мы можем догадаться, как он выглядел, основываясь на уже известных нам фактах.

Я поразмыслила.

– Это был 1893 год… Жиль, вероятно, приходится Пьеру внуком. Видимо, сервиз переходил из поколения в поколение, и Жиль унаследовал его от своего отца.

– А за ним – Колетт, его дочь.

Оставшуюся часть пути мы молчали. Каждый из нас пытался сложить кусочки огромного бесформенного пазла; невысказанные вопросы тонули в звуке ветра и музыке радио.

Как только я подъехала к дому, Мейси и Лайл выбежали нам навстречу. На секунду мне показалось, что Мейси меня обнимет или что я ее обниму. Уверена, она подумала то же самое – это было заметно по нашим напряженным позам. Ты позвонила мне первой, хотела я сказать. Но не сказала. Обстоятельства не те, да и мне хотелось думать, что мы обе теперь слишком взрослые, чтобы предъявлять друг другу счета.

А вот Лайл меня обнял и поцеловал в щеку, потом пожал руку Джеймсу.

– Есть новости? – спросил Джеймс.

Мейси покачала головой, я заметила ее красные опухшие глаза и резко очерченные скулы.

– Нет. Несколько полицейских отрядов ищут повсюду, но пока – ничего. Никто их не видел. – На последнем слове голос сестры задрожал, и она всхлипнула.

– Вертолеты береговой охраны обыскивают залив. На тот случай, если они взяли лодку и не могут вернуться, – тихо проговорил Лайл.

Мы поднялись по ступенькам крыльца и сели на веранде.

– Как это воспринял дедушка?

Мейси сдвинула брови.

– Я не знаю… он ничего не говорит. И не уходит с пасеки.

– Он говорил что-нибудь с тех пор, как я уехала? – спросила я Лайла.

– Нет. Ничего… хотя он уже лучше говорит и пишет и может общаться, если захочет. У меня такое впечатление, что в нем происходит какая-то внутренняя борьба, но он не желает просить помощи.

Телефон Мейси зазвонил. Она сразу же ответила и быстро отключилась, сказав собеседнику всего пару слов.

– Это учительница Бекки, Сьюзан Клементсон. Она собрала учителей, и они поехали по домам расспрашивать, не видел ли кто Бекки или Берди. Пока ничего. Мы думаем, они ушли из дома вскоре после полуночи, поэтому их никто и не видел.

Голос Мейси опять задрожал, и я невольно подалась к ней, желая обнять. Лайл опередил меня. Он крепко обхватил сестру за плечи и прижал ее голову к своей груди. Я испытала скорее печаль, нежели облегчение.

Мы вошли в дом. Комнаты показались мне пустыми и безжизненными, углы как будто стали темнее, воздух словно потяжелел.

– Можем мы пойти в комнату Бекки? – спросила я, не зная точно, что собираюсь там искать, просто нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума.

Дойдя до центра комнаты, я обвела взглядом розовый столик и стулья, покрывало с оборочками на кровати, плюшевую пчелу, подвешенную в углу на решетке воздуховода. Бекки как-то сказала мне, что хочет разводить пчел, и Флоренс обещала ей помочь – вместе с дедушкой, как только ему станет лучше. Оглядывая весь этот розовый интерьер и плюшевые игрушки, я подумала, что и сама оставила бы комнату такой же. И так же, как Мейси, изо всех сил желала, чтобы Бекки оставалась маленькой так долго, насколько возможно. Мы с Мейси обе понимали: детство – слишком короткий период, и всю оставшуюся жизнь Бекки придется взрослеть.

– Она говорила тебе что-нибудь? Могла быть у нее причина уйти? – спросила я.

– Она действительно кое-что сказала, только я не думала, что из-за этого она может сбежать, – ответила Мейси, заглядывая Лайлу в глаза, словно прося у него поддержки. – Прошлым вечером, когда Бекки собирала вещи в лагерь, она заявила, что не хочет ехать. Что ей нужно присматривать за Берди. Я ответила, что для этого есть я, что позабочусь о Берди. И Бекки как будто согласилась и вроде бы даже обрадовалась поездке в лагерь.