Моё небо - Анна Максимова

— Ты сейчас кого убеждаешь: меня или себя? — ровно отозвался Эслан. — Мои способности никогда не лгут, а лишь показывают эмоции и чувства людей, как есть. И ты полный кретин, Кай! Потому что ничего глупее твоего «Я обещал» я не встречал. Это идиотизм: цепляться за старые обещания и чувства, отгораживаясь от действительности. И мне было бы плевать, если бы ты этим самым не причинял Ани боль, что сказывается на обучении.

— Она в курсе, чего может от меня ждать, так что не понимаю, как это может сказываться на учёбе, — фыркнул ашрианец. — И мне виднее, что и к кому я чувствую. И вообще, не смей лезть в мою голову!

Дальше я не слушала. Все звуки мира заглушил бешеный грохот сердца. В какой-то момент мне показалось, будто я не могу дышать. Это была не боль, это хуже. Чистилище. Я подозревала, что черти в Аду дорого спросят с меня за грех по имени Кай, но не думала, что попаду в Ад при жизни.

Меня разрывало от противоречивых желаний: бежать отсюда, не оглядываясь, бежать от Кая, и наоборот, выйти и высказать ему всё, разодрать в кровь смазливую физиономию. Ублюдок! Ненавижу! Он должен был мне сказать! Обязан был сообщить, что мне ловить нечего, так как у него уже есть любимая.

Я почувствовала себя использованной и униженной. Грязной. Понимая, что в таком состоянии мне лучше не показываться, рванула обратно в душ, где врубила ледяную воду. Холод немного притушил пожар боли, и я ощутила, как горечь оседает пеплом глупых надежд на дне души. Сколько бы я ни убеждала себя, что не жду как остальные, что Кай внезапно полюбит меня, это было лишь самовнушением. Ждала, надеялась, и только сейчас осознала это, когда все чаяния разбились о суровую реальность.

Злость на Кая за то, что предпочёл утаить такое, и на себя за то, что, наплевав на чувство собственного достоинства, согласилась на роль нелюбимой любовницы, буквально душили. Если бы он сразу сообщил о невесте, я бы никогда не пошла на такое. Это моё внутреннее табу: чужой мужчина — не мужчина. Это стало бы столь нужным ограничителем, которого я не нашла, когда полторы недели назад делала выбор: прекратить всё или продолжить. Какая же он сволочь! Понятно теперь, почему он сторонился меня в начале. Но ведь он молодой мужик и, как всё их племя, хочет трахаться, а от безысходности и я сойду. Ненавижу!

Похоже, я всё же не самая плохая актриса. Мне удалось убедить Кая, что очень устала. Эслану врать было бесполезно, он всё чувствовал, ведь одна из сторон его ментального дара — эмпатия. И я была до слёз благодарна другу, что он без слов отпустил нас домой. Уже дома я, отговорившись какой-то ерундой, ушла к себе, поставила полог тишины и дала волю эмоциям. Я кричала, плакала, сходила с ума. Когда истерика сошла на нет, я чувствовала себя выжженной пустыней. Ничего не чувствовала. Словно кто-то наложил стазис на мои эмоции. Мысли прояснились, и я поняла, как мне стоит поступить.

Не давая себе времени на сомнения, связалась с Эсланом и попросила помощи. Парень мою идею не оценил, и мне долго пришлось его уговаривать. В конечном итоге он сдался, не преминув лишний раз сказать мне, что я совершаю огромную ошибку. Сиэрнар не прав. Теперь, зная правду, после всего, что произошло, я не смогу делать вид, словно все в порядке. Да я даже смотреть на Кая спокойно не смогу. Так что всё правильно.

Ашрианец удивился моей просьбе сопровождать меня на практику по некромантии. Посетовал на бледность и поинтересовался здоровьем. Пытался убедить остаться дома. Не вышло. И спустя час мы уже были за пределом города и, прикрывшись пологом невидимости, двигались к облюбованной нами рощице.

Выйдя на небольшую полянку, сделала несколько вздохов, собираясь с силами и призывая на помощь всю свою решимость, так как безэмоциональность начала давать брешь. Подошла к Каю, который настороженно оглядывался по сторонам и прислушивался к звукам вечерного леса, дабы не пропустить опасность.

— Ты мой самый сладкий и страшный грех, — тихо произнесла я, вглядываясь в самые невероятные глаза, какие видела. — Моя боль и ошибка. Моя любовь и мечта, так и не ставшие явью. Я никогда тебя не забуду.

— Что? — с непониманием уставился на меня парень. — Элла?

Я же быстро схватила его ладонь и нанесла небольшой порез, прижимая к своей, надрезанной ранее, смешивая нашу кровь, как когда-то.

— Я отпускаю тебя, Кайлен. Ты свободен и волен сам распоряжаться своей судьбой, — выдавила через силу. — Эстерам толиэр вас хелмааро.

Яркая вспышка ознаменовала разрыв магической клятвы. Отпустив руку Кая, шагнула к Эслану и сграбастала его конечность.

— Что происходит? — требовательно спросил ашрианец, не понимая происходящего.

— Уверена? — тихо спросил друг.

В ответ я лишь излишне резко закивала, так как говорить было мучительно. Сиэрнар сосредоточился, незамысловатый пасс рукой, и на поляне, прямо за спиной Кая, разверзлась воронка портала. Отпустив руку Эслана, с трудом удерживая колоссальную мощь, переняв у блондина нить управления магией, подошла к тому, с кем собралась проститься.

— Ты не должен был скрывать от меня её существование, — с горечью прошептала я. — Я про Илнету. Люби её, как не смог полюбить меня. Будь счастлив, Кай.

После, не выдержав, привстала на носочки и коснулась его губ в последний раз. Последний раз вдохнула запах и заглянула в любимые глаза.

— Элла…

Я же, не слушая, отстранилась, и Эслан при помощи магии воздуха столкнул его в портал. Миг, и Кай исчез. Пара мгновений, и портал с лёгким хлопком закрылся.

Тогда и прорвало плотину. Боль, горечь, чувство невосполнимой потери захлестнули с головой. Упав на колени, я закричала что есть силы, после чего разрыдалась, как никогда прежде. Эслан что-то говорил, гладил по волосам, пытался успокоить. Наверняка, использовал свои способности, только они оказались бессильны против моего горя. Я знала, что поступила правильно. Нет смысла удерживать рядом с собой того, кто любит другую, тем более зная об этом, только мне было невыносимо. Так плохо, что казалось, я в любую минуту умру. И я не знала, станет ли мне когда-нибудь легче. У меня был только полудохлый призрак надежды.

Глава 38. Родной дом

КАЙЛЕН

Вспышка, свист ветра в ушах, и приземление на что-то жёсткое, от чего на мгновение выбило весь